– Первый советник! – Лязгнул голос государя, смотревшего на Ивана Александровича. – Почему я вынужден вас искать?!
– Виноват, ваше величество, – оглядев площадь, старик быстро заторопился к воротам.
И двое первых лиц государства скрылись за стенами Кремля, оставив просителей, княгиню со свитой и рядового Ломова наедине с толпой.
– А давай его убьем, – донесся тихий шепоток китаянки, обнимавшей лысого мужчину возле гвардии Черниговских. – Мы даже не граждане этой страны!
Скрябин зло посмотрел в ту сторону, оглядел ротмистра с невестой и махнул своим людям, двигаясь с площади прочь.
Вслед за ними потянулись все остальные, смерив стоявших подле Ломова внимательными взглядами. В глазах их была обреченность, а ночь перемирия виделась последней перед большой и кровавой войной. Они пришли говорить – но никто не стал их слушать. Значит, решено. И рядовой не знал, что может это изменить.
– Куда крепить знамя, господин ротмистр? – вспомнил Ломов о самом важном.
– Найди достойное место. И марш на отчет к господину полковнику! – Строго произнес старший по званию, нашептывая что-то супруге.
Место, как уже было сказано, нашлось. А вот господин ротмистр изволил принять в довольно-таки неожиданном месте – подземной тюрьме под Кремлем.
Супруга Самойлова вышла в дальнюю камеру, консультировать некую леди, которой отчего-то тоже нашлось место в угрюмом и холодном месте, так что распекали его шефы без посторонних глаз. И, увы, было за что распекать – с тоской сжалось сердце.
– Вам что было приказано, рядовой?! – Ярился над ним ротмистр. – Ходить из бара в бар и требовать выпить за штабс-ротмистра ДеЛара! А вы вместо этого изволили геройствовать!
И, надо сказать, он был в нешуточной ярости. А сидящий за его спиной господин полковник смотрел не менее хмуро.
Правда, часть отвратительного настроения господина полковника можно было отнести на собственноручно сбритые усы – сразу же после того, как ротмистр доложил ему о реакции Его величества на некое событие…
– Шесть! Шесть сантиметров без происшествий! – Горевал тогда князь Давыдов, работая опасной бритвой перед крохотным зеркальцем. – Почти рекорд!
В общем, сочувствия и прикрытия от господина полковника можно было не ждать, так что пришлось выкручиваться самостоятельно.
– Я делегировал! – Доложил Ломов, стоя по стойке смирно.
– Делегировал?!
– Так точно! Нанял людей, что прошлись по всем кабакам и пили за ваше здоровье. Учусь быть начальником! Желаю поступить на офицерские курсы!
– Запомни, рядовой! Никогда не передоверяй важные поручения!
– А пить в кабаках – это разве?.. – Осторожно уточнил Ломов.
– В первую очередь, это приказ вышестоящего начальства! – Гаркнул ротмистр.
– Так я ж сдохну на третьем баре.
– О, я научу вас как пить и не посадить печень! – Оживился князь Давыдов, приподнимаясь с топчана. – Для этого надо всего лишь выпить на тощак…
– Господин полковник, – перебил его Самойлов, продолжая раздраженно смотреть на Ломова. – Ваше сиятельство, прошу прощения. Но если бы Ломов выполнил приказ, то проснулся бы завтра утром, живым и здоровым.
– Так он и сейчас жив и здоров, – пожал плечами князь.
– Да, но необоснованный риск, – заикнулся ротмистр, все еще хмуро глядя на рядового. – Я же за него в ответе! У него мать со слабым сердцем, родные!
– А раз жив, то награждайте. – Строго приказал ему Давыдов.
– Так точно, господин полковник, – вздохнул Самойлов, подошел к Ломову и обнял. – Риск. Риск должен быть оправданным.
– Где бы я еще огромного медведя поцеловал, – пожал плечами рядовой.
– М-да? – Заинтересовался ротмистр, отодвинувшись.
– Огромного, со шрамами. Из Шуйских. – Кивнул он в ответ меланхолично. – Думал, расколдуется. Ну, как в сказках, с принцами.
– Рядовой Ломов! – Строго произнес Самойлов. – Мы не можем допустить, чтобы союзного князя целовал рядовой! Поздравляю с новым званием, юнкер Ломов!
– Виват! – Выпалил уставное и радостное юноша.
А из соседних камер громко загрохотали ложками по металлическим мискам.
– Спасибо, – Ломов смущенно обернулся по сторонам.
К званию чуть позже добавился орден Святой Анны четвертой степени и торжественный бланк приглашения на императорский бал с аккуратно вписанным: «Михаил Андреевич Ломов» и пустыми полями для спутницы.
Впрочем, туда легко поместились сразу две фамилии и имени – владелицы которых, мадемуазели Голицина и Баюшева, визжали от радости и прыгали по диванам совсем не на свой титул и родословную.
Правда, за что, чтобы вписать в билет имя кого-то другого, рядовому эдак с десяток раз предложили какие-то несусветные суммы, должности и членства в советах директоров солидных компаний. Но слышать вопли восторгов было куда приятней и ценнее…
Князь Давыдов, согласовывая ему два имени, напомнил лишь о том, что если у двух девушек на кухне ножи, то дело идет к резне.
