— Не могу. У меня к тебе просьба. Ты можешь приехать к «Белому дому»?
— Могу. Когда?
— Вечером, попозже. Иди через Дружинниковскую — там можно пройти. Если наши спросят, скажешь: к Джедаю. Они знают.
— А если не наши?
— Отвирайся. Скажи, собака у тебя убежала.
— Тебе чего-нибудь захватить?
— Если пожрать и выпить принесешь, не обижусь.
Катя, узнав, что объявился Каракозин, нажарила котлет, нарезала бутербродов и сама сбегала в магазин за выпивкой. Провожая Башмакова, она взяла с него слово, что сам он там, у «Белого дома», не останется.
— Ни-ни! — пообещал Олег Трудович. На Баррикадной стояли наряды милиции и ОМОНа. Парни в пятнистой форме внимательно разглядывали всех, кто выходил из метро. Башмаков с авоськой не вызвал у них никаких подозрений. Он прошел мимо зоопарка. Пересек Краснопресненскую улицу. Миновал Киноцентр. Там было множество иномарок. Доносилась музыка. Вспыхивала и гасла огромная надпись: «Казино „Арлекино“». Оставалось свернуть с улицы Заморенова на Дружинниковскую. И вот когда Олег Трудович, мужественно презирая невольную торопливость сердца, крался вдоль ограды стадиона, из-за деревьев появился здоровяк в пятнистой форме:
— Куда?
— Я к Джедаю.
— К какому еще Джедаю?
— К Каракозину… к Андрею… Он на гитаре играет.
— А-а, к Андрюхе? В сумке-то что?
— Еда…
Здоровяк пнул набитую авоську коленом, и послышался лязг бутылочных боков.
— Еда — говоришь? Ну тогда пошли!
Вокруг «Белого дома» все было почти так же, как и два года назад: провисшие палатки, чахлые баррикады, сыплющие искрами костры. Под ногами шуршали сухие осенние листья и брошенные газеты. Когда они поравнялись со знаменитым козырьком-балконом, к ним подскочила странная старуха. Она была одета в застиранную гимнастерку времен войны и звенела медалями, как монистом. Из-под белесой пилотки выбивались седые космы.
— Поймали! — закричала она. — Идите, люди, сюда! Судить будем…
— Никого не поймали, — буркнул здоровяк. — Это наш. Наш парень… Иди, мать, с Богом! А то сейчас всех взгоношишь!
— Наш! Это наш! Это к нам! Сынок…
Странная старуха обрушила на грудь струхнувшему Башмакову всю свою медальную тяжесть и расцеловала его, обдав затхлым старческим дыханием.
— Кто это? — спросил Олег Трудович, когда они отошли от старухи несколько метров.
— Бабушка Аня, мать солдатская… Тут всякие есть. Один паренек с космосом разговаривает. В него вроде как маршал Жуков переселился.
— Инкарнация?
— Точно, инкарнация… Говорит, победим!
Каракозин, тоже одетый в пятнистый комбинезон, сидел возле костра и вместе с длинноволосым монахом ел консервы прямо из банки. Они то и дело вскидывали головы и прислушивались к невнятным голосам, доносившимся из репродуктора. Увидев Башмакова, Джедай поднялся:
— Молодец, что пришел!
Друзья обнялись. Поцеловались. От Джедая вкусно пахло тушенкой и водочкой. В темноте Башмаков не мог подробно рассмотреть его, но все-таки заметил, что Рыцарь сильно изменился: поседел и высох до болезненной жилистости. На скуле виднелся белый выпуклый шрам с лапками — казалось, сидит многоножка-альбинос. Оружия, кроме штык-ножа на поясе, у Каракозина не было.
— Вот пополнение тебе привели! — доложил башмаковский конвоир. — Принимай!
— Спасибо. Друг детства. Проведать пришел…
Они отошли в сторону от костра.
— А Катя тебя по телевизору видела! — сообщил Башмаков, чувствуя неловкость из-за того, что Джедай назвал его «другом детства». — Ты ведь был в Абхазии?
— И в Абхазии тоже…
— Как там Гречко? Он теперь, наверное, уже атаман?
— Погиб Гречко. На мине подорвался.
— Извини… Ты насовсем? Ну, в том смысле, тебе можно теперь в Москве?
Каракозин глянул исподлобья, игранул желваками, и сороконожка на скуле будто шевельнула лапками:
— Можно. Если одолеем, тогда все будет можно. Потому что тогда не они меня, а я их искать буду! «Предателей на фонари…»
— «…вдоль всей Москвы-реки!» — подхватил Олег Трудович.
— Помнишь еще? Молодец! Как Катя?
— Нормально.
— Дашка?
— Растет.
— Ну-ка, погоди! — Джедай, нахмурившись, прислушался к бубниловке громкоговорителя. — Молодец Бабурин! Так и надо. Только так и надо!
— А что это?
— Это Верховный Совет заседает, а нам транслируют, чтобы не скучали…
— А что, скучно?
— Нет, не скучно, а скоро вообще будет весело! Значит, лимузины стережешь? Не горюй, Олег Термидорыч, если победим, восстановим «Альдебаран» и поработаем. Чертовски хочется поработать!
— А победим? — осторожно спросил Башмаков.
— Вряд ли. Плохо все это кончится. Очень плохо! Знаешь, чем они сейчас занимаются? — Джедай показал на репродуктор.
— Чем?
— Выясняют, кто главней… Довыясняются!
— Народ надо поднимать! — посоветовал Башмаков.
— Чего ж ты не поднимаешься?
— Я? Если народ поднимется, и я поднимусь…
— С дивана? Тебя, Тунеядыч, будут через двадцать лет в школе изучать!
— В каком смысле?
