– Я понял, кто! Моя вопросительная интонация – не следствие плохой памяти. Это из-за того, что я никак не ожидал вашего звонка и очень рад...
– Я тоже рада.
– Правда?
– Конечно.
– Но вы звоните по делу или...
– Или! Знаете, Максим, я ужасно жалею, что пришлось отклонить тогда ваше приглашение, но обстоятельства... Я решила исправиться и сама приглашаю вас в ресторан.
– О!...
– Принимаете?
– Само собой, но есть небольшая закавыка...
– Какая?
– Да вот не люблю я ресторанов, как-то с детства не люблю. Я человек тихий, домашний... Как бы вы посмотрели на то, чтобы встретиться у меня? А я закажу в ресторане ужин с доставкой.
– Вы не любите тратить время даром?
– Что, простите?
Ника тут же пожалела о своей необдуманной реплике – не следовало начинать с колкостей.
– Я говорю, что с удовольствием принимаю приглашение! Когда?
– Давайте часа через два, чтобы я успел подготовиться...
– Тогда через три. Женщине нужно готовиться дольше.
– Пусть будет через три. Адрес помните?
– Найду... Да он и записан у меня.
– Тогда – до скорой встречи, Ника!
– До встречи, Максим.
Скомкав лист бумаги с переписанными именами, Ника подожгла его в пепельнице. Затем она сложила вчетверо бумажный прямоугольник Бориса, вернула его под крышку часов и убрала часы в дальний угол ящика. Позвонила в больницу: состояние Кедрова – крайне тяжелое, без изменений. Если без изменений, сказала она в трубку, значит, хотя бы не ухудшилось; тот, кто ей отвечал, хмыкнул, из чего стало понятно, что может называться здесь ухудшением.
Для встречи с Радецким Ника переоделась в короткое синее платьице с дразнящими вырезами на груди и на спине, выбрала туфли с искоркой, на каблуках-шпильках. Она подкрасилась чуть больше, чем в меру, заглянула в записную книжку, хотя адрес Радецкого, дорогу к его дому и так хорошо помнила. Оставалось решить еще одну проблему. Ника позвонила школьной подруге, у которой часто одалживала машину (та удачно-денежно, пусть и несчастливо, выскочила замуж, и машин в ее семье имелось четыре). Как обычно, Аля не возражала: Ника может взять «Эскорт» или «Аскону», когда пожелает.
Ярко-желтый «Эскорт» Ника припарковала невдалеке от высотного дома, где жил Радецкий. Она вошла в знакомый подъезд, вызвала лифт. Пока он полз по этажам, Ника пыталась выстроить план разговора, но ничего не придумала.
Писатель встретил ее в новеньких синих джинсах и пушистом богемном свитере. Он разразился длиннющими комплиментами; Ника не слушала – улыбалась, кивала.
В квартире Радецкого мало что изменилось с тех пор, как Ника была здесь, лишь на стенах добавилось портретов – Германа Гессе и почему-то Нерона, увеличенный снимок с античной геммы. Ника поморщилась. Она ничего не имела против Гессе и даже против Нерона, который как-никак был артистом, поэтом и музыкантом и вдобавок просто нескучным человеком, но такое соседство ее покоробило. Тут отдавало пустым оригинальничаньем.
Накрытый стол поразил изобилием – похоже, Радецкий потратился не на шутку. Половины блюд Ника и назвать не сумела бы. Из напитков присутствовали коньяк «Хеннесси», виски «Баллантайн», водка «Финляндия» и шампанское. В колонках музыкального центра пульсировал ритм диско-группы «Бейб» – «Привет, Магнифико».
– Усаживайтесь, Ника, располагайтесь, – тарахтел Радецкий, не сводя глаз с выреза на ее груди. – Понимаю, что все это очень скромно, однако проявите снисходительность – вы возникли так неожиданно, что мне пришлось импровизировать...
– Вы прирожденный джазмен, – сказала Ника с улыбкой. Она заметила, что на книжных полках нет ни одного экземпляра романа «Кто-то в долине», и добавила: – А где же ваша знаменитая книга?
– «Долина»? Раздарил все до одной. Для меня эта книга – уже призрак прошлого, я ценю сам процесс творчества. Результат со временем начинает раздражать все сильнее...
Он ловко, элегантно разлил коньяк с миллиметровой точностью.
– За вас, Ника.
После второй завязался какой-то неопределенный, ненужный обоим разговор. Максим не мог скрыть, что его интересует далеко не духовное общение, а Ника затосковала. Напрасно она пришла сюда. Что тут можно узнать, выяснить? Как перейти к важной теме, и какая, собственно, тема важна? Но раз она пришла, надо играть партию до конца.
Ника попросила Максима рассказать о его творческих замыслах, о работе над новыми книгами. Стремительно пьянеющий писатель многозначительно поднял указательный палец.
– Я работаю сразу над двумя романами. «Долина» – фигня, паровоз, к которому можно прицепить все остальное. Теперь они проглотят, то есть напечатают, что я захочу. Я им такое скормлю... Они узнают великого Максима Радецкого! Я пишу книгу о Юдифи...
– Библейская Юдифь?
