Но коли так, основной гипотезой становится другая, не менее пугающая. По их мнению, профессор должен помнить какие-то факты, а он их не помнит! Что это — частичная потеря памяти? Весьма странная потеря. На память профессор не жаловался и при желании мог бы детально восстановить если не все, то хотя бы значимые эпизоды своей взрослой жизни. Но ни в один из этих эпизодов решительно не встраивались ни кластеры сектора Д, ни станция техобслуживания на проспекте Энергетиков. Он был уверен, что раньше и не подозревал о существовании такой станции.
Слабо разбираясь в психиатрии, профессор тем не менее что-то слышал о так называемом синдроме ложной памяти, когда истинные воспоминания заменяются фальшивыми. Человек убежден, что был там-то и делал то-то, в то время как все обстояло иначе. Синдром ложной памяти может проявиться вследствие шока, сильного стресса, страха, эмоционального напряжения… Например, убийца ничего не помнит о совершенном им преступлении, зато уверен, что он тогда сидел в ресторане с друзьями. Не случилось ли такое и с профессором Илларионовым? Может, он был на этой станции или возле нее, и там произошло нечто настолько страшное, что мозг профессора защитил его от этого ужаса, заменив подлинные воспоминания ложными…
Нет, и такая теория не проходит. В примере с убийцей друзья не подтвердят его алиби, ведь на самом деле он не ходил с ними в ресторан. В воображаемом примере с профессором хоть кто-то из коллег или знакомых не мог не спросить его, где он находился и что делал тогда-то, а никто никогда не спрашивал, никаких нестыковок не было. Правда, событие это, причина синдрома ложной памяти, могло произойти давно, даже очень давно, и при обстоятельствах, исключающих чьи-то недоуменные вопросы. Но профессор знал и то, что психические расстройства (а синдром ложной памяти, несомненно, относится к таковым!) не бывают изолированными, сами по себе. Не бывает так, чтобы страдающий отдельным психическим расстройством человек был абсолютно нормален во всем другом. Где-то что-то обязательно выскочит, как чертик из табакерки, тем более если отклонения начались давно. Без лечения они могут прогрессировать, но никак не сглаживаться. Между тем ни сам профессор, ни кто-либо в его окружении не замечал ничего такого, что можно было бы назвать отклонением. Даже очень эксцентричного здорового человека от нездорового отделяет пропасть, пусть и не всегда видная невооруженным глазом, но рано или поздно выявляющаяся. А профессор Илларионов, собственно, особой эксцентричностью и не отличался…
Когда в семь часов двадцать пять минут профессор подъехал к станции техобслуживания, он успел привести себе достаточно доводов, чтобы отринуть обе версии. Его ни с кем не перепутали, и он не сумасшедший. Ему оставалось признать, что он ничего не понимает в происходящем; тем сильнее было желание понять.
Несмотря на ранний час, возле станции стояло много машин. Профессор остановил «волгу» поодаль, на обочине. Он не вышел, и никто не подходил к нему, но ровно в половине восьмого он увидел высокого худощавого человека лет пятидесяти, энергичным шагом направляющегося к его машине. Илларионов разблокировал правую дверцу, высокий незнакомец открыл ее и втиснулся в салон, согнувшись в три погибели.
— Здравствуйте, Андрей Владимирович, — приветствовал он профессора с широкой хищной улыбкой, обнажившей крепкие, желтые от табака зубы.
Профессор молча кивнул. Он мгновенно узнал голос, звучавший по телефону, но как держаться с этим человеком? Именно как с незнакомцем или, наоборот, как со старым знакомым, согласно каким-то безумным правилам игры? Илларионов с усилием удержался от того, чтобы не брякнуть: «Что все это значит?» Как бы с ним после такого вопроса ни обошлись, что-то разузнать он тогда вряд ли сможет. Не исключено, что придет время спрашивать в лоб, но сейчас нужно придерживаться избранной тактики обтекаемых реплик… Профессор вглядывался в лицо сидящего рядом с ним человека, какое-то вытянутое и весьма, по его мнению, неприятное. Ни одна черточка этого лица не стронула с мертвой точки никаких колесиков в механизме памяти.
— Я Келин, Олег Михайлович, — сказал незнакомец. — Вы меня не знаете, но я-то хорошо знаю вас заочно…
Так! Значит, заочно.
— Рад познакомиться, Олег Михайлович.
— Я тоже. Напрасно вы приехали на машине, взяли бы такси… Впрочем, о ней позаботятся. Где ваш багаж, сзади?
Илларионов развел руками:
— У меня ничего нет.
— Ох уж эти ученые! — воскликнул Келин, в точности как час назад по телефону. — Неужели вы не взяли даже пижамы и зубной щетки? Так разволновались? Ладно, пустяки, все необходимое найдется на месте. Мы не испытываем трудностей со снабжением… Давайте ключи от машины и пошли.
— Куда?
— В нашу машину. Нет ведь смысла вам ехать за нами в такую даль на «волге», а нам потом перегонять ее назад, верно?
— Конечно, — пробормотал профессор, отдал ключи и вышел.
