— Доподлинно нет. На любую хитрую аппаратуру придумана и похитрее, и я ей располагаю.
— Но кто-то уже побежал кому-то докладывать, что я у тебя?
— Виктор Генрихович, помилуйте! За вами же не слежка ведется по всем детективным правилам! Вы — глава проекта, ваше слово — закон, без вас ничего не будет… Кто осмелится пойти даже на теоретический риск ссоры с вами? Кое-кто просто перестраховался слегка, ради вас же…
— Голову бы оторвать этому кое-кому, — проворчал профессор. — И оторву! Ох, обошлось бы все с Дианой, а там головы полетят… Ладно, я у тебя — что с того? Ты мой друг, мы часто чаевничаем. А вечером — положимся на расчеты похитителей! Они-то, оказывается, куда лучше, чем я сам, осведомлены обо всем, что происходит в УНР…
— Профессор, вы гениальный физик и отличный математик, — с искренним уважением проговорил Кронин. — Вам ли не знать, что всякая структура, развиваясь, приобретает новые качества.
— Тут не к физике нужно апеллировать, а к теории бюрократии. Это ж надо, шпионят за мной! — Он помолчал. — Что же дальше-то будет?
— Дальше мы поедем в Штернбург.
Профессор повел головой, словно ему был тесен воротник:
— Но почему Штернбург, Саша? Почему они выбрали для встречи именно Штернбург? Вот что не дает мне покоя. Ответ на этот вопрос важен, здесь ко многому ключ… Или они с самого начала держали Диану в Штернбурге?
— Не знаю… Не думаю… Едва ли они стали бы засвечивать свое главное убежище.
— Тот, кто говорил со мной, — немец… Или очень удачно выдавал себя за немца. Акцент, язык — здесь меня трудно обмануть. Он утверждал, что Диана за границей, и если учесть, где произошла авиакатастрофа…
— Возможно, он и не лгал.
— Но как? Как они могут ввезти в Россию похищенного человека — это же не коробок спичек! — да еще потом доставить в Штернбург? На подводной лодке через границу, что ли?
Последние слова Довгер произнес с иронией, так же он мог бы сказать «на ракете через космос», но Кронин ответил серьезно:
— Через границу не то что подводная лодка, рыба и та не проплывет незамеченной.
— Тогда в Штернбург и обратно только один путь — через пролив, на материк. А если заблокировать этот путь… Ох! Может быть, так и сделать?
— Виктор Генрихович, я начинаю сомневаться в вашем благоразумии, — сказал Кронин с тревогой.
— Да, да, — спохватился профессор. — Диана у них, и в безвыходной ситуации им нечего будет терять. Но что у них на уме? Не собираются ли они похитить также и меня?
— Это же вы настаивали на встрече, а не они. И потом, вы им гораздо полезнее в лаборатории… Ну а на самый крайний случай рядом с вами буду я.
— Саша, я прошу — никаких эксцессов! Надеюсь, ты не возьмешь с собой оружия?
— Возьму компактный пистолет «Дженнингс». Даже при личном обыске, его не так легко найти, ну а найдут, спокойно отдам. Что тут такого? Вполне естественно, что я сопровождаю вас с оружием.
Профессор поколебался и кивнул.
— Делай, как знаешь… Только не забывай, что наша задача — не штурмовая операция, а глубокая разведка.
— Об этом я помню, Виктор Генрихович.
Их разговор продолжался еще с полчаса и касался конкретных деталей предстоящей поездки. Когда Довгер ушел, полковник сел за компьютер — заканчивать работу по «Стальному Кроту». Она была не рутинной, требовала ясности мысли, нестандартного анализа, но Кронин умел сосредотачиваться, отсекая все постороннее. Он внес в файл последнее имя… Но не спешил переносить этот файл на дискету.
Он думал о профессоре Довгере и о Селецком. Профессор доверился только ему, Кронину, и это понятно. Кому же еще… Но случись что с полковником (а такое, увы, вполне реально), профессор останется совсем один. Вот почему Кронина не отпускала мысль о Селецком. Довгер недостаточно хорошо знал Селецкого, ведь сам профессор не занимался «Стальным Кротом» непосредственно, он предоставил это компетентным в такого рода работе специалистам. Но Кронин знал Селецкого по совместным операциям задолго до того, как всепоглощающая секретность «Стального Крота» разделила их. И он доверял Селецкому так, как Довгер — ему…
Необходимо хоть какое-то прикрытие. Но как дать Селецкому намек, не нарушив при том обязательства перед Довгером? Кронин не имеет права раскрывать информацию. Но — слово, одно только слово, которое Селецкий прочтет лишь в том случае, если Кронин не вернется… Именно предельно лаконичная форма этого ПОСЛАНИЯ правильно сориентирует умницу Селецкого. В ней самой будет содержаться все: и призыв соблюдать крайнюю осторожность, и то, что есть причина для отсутствия более подробных сведений, и просьба о помощи, а само слово станет указанием, откуда начинать.
Кронин добавил к файлу слово «Штернбург».
