– Докладываю вчерашнюю обстановку, Гектор Игоревич, – отрапортовал он, располагаясь за столом. – Сдали мы со старцем Карпова коллегам. За те пять минут до их приезда Милонопоклонов раз двадцать меня обозвал москвичом, шалопаем и рыжим огарком – фиг, мол, тебе грамота от руководства за задержание. Я ему ответил: «Брали и признание из него вышибали вы, коллега, а мне грамота до лампочки, у меня мать сама руководство – генерал и бывший замминистра». У Милонопоклонова челюсть отвисла, и он сразу завилял, начал заискивать, извиняться. Мол, не обижайся на меня. Я, Гектор Игоревич, прежде по наивности считал: в полиции все равны, все – братаны. Угодничеству и низкопоклонству нет места. Но про мать свои же сплетни распускали, завидуя ее званию… И я постепенно прозрел. А Милон здешний полностью меня отрезвил. Он же на пенсии одиннадцать лет, а стяжки мерзкие купил на «Озоне» и в кармане постоянно таскает. Зачем они ему?
– Привычка – вторая натура. Пригодились кандалы. Пустил сразу в дело, – криво усмехнулся Гектор. – Но благодаря ему Улиту мы теперь можем смело отметать из списка подозреваемых. А ты, Сеня, Серафима в ее убийстве обвинял.
– А вы меня заподозрили, – буркнул Полосатик-Блистанов, поникнув кудрявой рыжей головой.
Катя вздохнула: двадцать семь ему исполнилось недавно, в сентябре, капитана он получил «через звание» – по протекции матери его – начальницы, умница-айтишник, создатель чат-бота, а сущий еще мальчишка! Не инфантильность в Арсении, нет,
– Я есть хочу! – Завидя заказ, принесенный официантом Кате и Гектору, Полосатик-Блистанов моментально забыл про грусть-печаль.
Катя поинтересовалась: что он возьмет на завтрак? Пшенную «армейскую» кашу – Гектор наворачивал уже вторую порцию – или творожную запеканку? Блистанов попросил у официанта и то, и другое, и еще омлет. За кофе (Гектор вновь заказал Кате мятный капучино, себе – двойной эспрессо, Полосатику – ванильный раф) Катя попыталась осторожно подвести текущие итоги их невероятного расследования. За последние двое суток столько всего стряслось! И Катя озвучила версию, зародившуюся у нее еще у карьера, над вскрытой могилой, и затем подкрепленную информацией Карпова про находки Улиты.
– У сильвинового карьера мы обнаружили именно Ариадну Счастливцеву, – заявила она твердо. – И многое, если не все, теперь сходится именно на ней в одну точку. Ее исчезновение без следа одновременно с событиями в доме ведьмы. Пусть ее нет в базе пропавших… О ней просто не заявили тогда. Мы получили и другие важные сведения: Елисеев-старший, оказывается, сам имел оружие девятого калибра. Пуля в стене его дома и согнутый выстрелом гвоздь… Кровь на кустах сорняков у калитки, замеченная Улитой. Гильза, обнаруженная ею в сорняках. Два выстрела… пуля, гильза, кровь… Наличие крови подразумевает либо чье-то ранение, либо гибель.
– Твой вывод, Катенька? – Гектор слушал с нескрываемым интересом.
– Елисеев стрелял из своего охотничьего ружья девятого калибра в Ариадну дважды, один раз промазал – пуля угодила в стену дома, она бросилась бежать к калитке. Он выстрелил в нее вторично и попал рикошетом от гвоздя. Он ее убил. На кусты пролилась именно ее кровь. – Катя медленно, шаг за шагом строила свою версию. – Любовники встретились у супермаркета в Тарусе, и Ариадна отправилась вместе с Елисеевым и Серафимом на Кручу. Помните другие отпечатки пальцев, обнаруженные криминалистами в доме, те, что не Серафима? По-моему, они принадлежат Ариадне. В доме ведьмы любовники поссорились. И Елисеев схватился за ружье. Ариадна пыталась спастись, ей не удалось. Убийство вследствие конфликта, спонтанное… А после ему уже ничего не оставалось… Пришлось самому вывезти с Кручи Ариадну, похоронить ее у карьера. Он взял с собой Серафима, видимо боялся его одного оставить, мальчик мог убежать, кому-то рассказать. Елисеев с сыном плыли на лодке: они вдвоем и тело Ариадны, завернутое в брезент. Все ее вещи Елисеев забрал с собой. Одежду, постельное белье, бутылки шампанского, распитые вместе, и брезент они сожгли в костре. И серебряная цепочка… На браслет она все же не тянет, слишком тонка. Думаю, это украшение Ариадны, оборванное во время погрузки ее тела в лодку. Могилу Ариадны Елисеев копал своей мотыгой и лопатой. Серафим при сем присутствовал.
– И он ни черта не помнит? – хмыкнул Полосатик-Блистанов.
– У меня и на его счет есть мысли, но я бы хотела сначала его самого послушать по поводу находки у карьера, посмотреть на его реакцию, – ответила Катя.
– Концы и правда сходятся, но есть нестыковки, – заметил Гектор. – Ружье. При обыске никакого карабина «Сайга» в доме ведьмы не нашли.
