К о л я. Я правды не знаю. Только я вижу, что вы наскакиваете… И вы, Катя… вам и вовсе нельзя. Вы же хорошая, Катя… А у писателя правды нет. Он хоть и ничего не боится, но и ни во что не верит. А я так вижу: если ты от Бога писатель, то пусть все изверятся, а ты не должен! И тогда-то Вера преломит все! И люди пойдут за тем, кто в них до последнего верил! Да! Они скажут, что мы сами в себя не верили, а он верил, и плакал, и звал нас! Вот я и думаю: как бы сгодиться? Я маму в монастырь зову, а она… нет, я не в осуждение! Мы замучены, мы и в самом деле несчастны, но и счастливы тем, что не знаем, как мы несчастны! Я читаю много и вижу, какая же красивая была наша Земля… И никто особенно и видеть этой красоты не хотел. Словно привыкли и замечать перестали.
А н н а. Коляня! Коляня! Забыл, что за твои слова страдаем! Люди добрые, он на суде вот так же по отцу нашему, Ленину!
К о л я. Не отец он мне! Мама, мама! Не смей так! Пусть сума, пусть тюрьма! А только гадко, гадко его кругом видеть. Идолище! Выдумали идола, во имя идола народ распяли! Как мы запуганы! И когда сейчас вы, Катенька… Вы красивая, умная!
К а т я. Коля, да вы же князь Мышкин!
К о л я. Титула не досталось… Титулы отобрали!
К а т я. Ты умный, Коля?!
К о л я. Не знаю. А в припадке я видения вижу…
К а т я. Как тебе тяжело-то!
К о л я. Мне маму жалко. Посидите со мной, а?
К а т я. Говори мне «ты».
К о л я. Не надо. А посидеть с вами хорошо. Катенька, вам с отцом надо остаться.
К а т я. С каким?
К о л я. Вам надо с отцом.
К а т я. А тот, другой? Ведь я же его люблю, того, другого!
К о л я. Вы его не любите. Я знаю. Я увидел. Вы назло, назло самой себе.
К а т я. Ты умный… князь… В Тамбовскую губернию, да? Тебе в Тамбовскую, а мне куда? Старик хороший… И Иван хороший. Зачем он сидит с этой, с Дашей? Мне к нему подойти неловко. Я злая, Коля. Я ведь со зла такого натворить могу… могу за тебя замуж выйти. Хочешь?
К о л я. Не надо…
К а т я. Не надо, надо, нужно. Слова, Коля.
Сомов, ты помнишь, мы с тобой прилетели в Лондон. Было тепло, была осень. Мы с тобой гуляли, и вдруг ты сел и заплакал.
С т о й л о в. Что же вы все плачете!
Н а к а т о в. Так если тебя привезут в сторонку чужую! Это, брат, беда. Люди все по-ненашему да по-ненашему. А где свои? Далеко! Заплачешь!
И в а н. От чего вы заплакали?
С о м о в. От красоты.
С и м а. Да вот я тоже так же! Покуда до Москвы да обратно. Так сердце наболит! Домой-то не идешь, бежишь домой. И все-то тебе мало, все-то хорошо! Да так-то оно и в самом деле, все хорошо, да уж муж пьет. Он у меня тихий, хороший, а пьет. Смерти боится. На химзаводе работает, цех вредный. Правда, молоко дают. Придет с работы, прямо тебе не лицо, а бумага. Сядет, налей, говорит… И наливаю. Спать ляжем, а от него химией пахнет. Никак не могу привыкнуть.
С т о й л о в. Не надоело вам, а? То у них все хорошо, то все плохо! Страна была в кризисе, это так! Мы признали, что это так. Теперь мы ищем выход.
С о м о в. Вы ищете выход для себя. И прекрасно понимаете, что для них, я не говорю о себе, а вот для них выхода нет! Страна жуликов, подонков всякого ранга! А они за все ваши художества платят!
Н а к а т о в. Точно так! Об этом я шибко думал! Все правда. Вот взять, к примеру, вашу коммунизму? Да чо же это такое, если, кого ни спроси, не знают!
С т о й л о в. Не верите в нравственное перерождение народа? Зря. У нас еще достаточно возможностей и рычагов заставить вас переродиться.
И в а н. Если у вас есть сын, должно быть, любопытная скотина из него выросла.
А н н а. Люди добрые! Да вы чо! Да вас же посадят! Да вы чо такое говорите! Господи… Да при таких-то людях такие слова…
К о л я. Мама, не надо, мама…
А н н а. Как не плакать, Колянька, когда вроде сейчас жизнь у нас налаживается. Вот и Тимофей Евпатыч, дай ему бог здоровья… А как его возьмут?! Как же мы-то?!
С т о й л о в. Сомов, я тебе скажу… Я шел к власти… Да, я шел к власти! И эта дорога, она непроста. Она гнет тебя и ломает. Я пил! Я много пил! Зверски! Но я сильный! И я шел… А когда осталось сделать последний шаг, мне не дали, и я его не сделал, потому что не знал, что я буду делать после.
С о м о в. Надо было поступить, как все…
С т о й л о в. Гад ты, писатель!
У с о л ь ц е в а. Эх, люди, люди… Нехорошо. И ты уж, писатель, не от сердца, а от ума говоришь. Нехорошо. Начальник — человек порченый. Больной вроде. Тоже понять надо.
С о м о в. Бабушка, а когда они, эти больные, тысячами, сотнями тысяч гнали по этапам, убивали, убивали и убили наконец огромный народ! И сейчас они грабят, грабят и почти ограбили землю!
