Первый залп сносит два из четырёх броневиков Кролика. Второй, который последовал через двадцать секунд, помножил на ноль три пикапа. Остальная техника находилась вне видимости, была укрыта за броней мегов, и именно по ним открывает огонь Жмых после того, как заканчиваются «младшие» цели. Ракеты летят в бронированные бока гигантских чудищ. Поле, на котором должна была раскрыться ярмарка, заволакивает дымом, огнём, пылью и воплями. Сбитые с толку ремы бегут под защиту мегатраков — это у караванщиков инстинкт, — а те, массивные, мощные, но неповоротливые, начинают двигаться в разных направлениях. Бестолково, потому что баши ещё не сформировал план боя.
В отличие от Арти.
Оказавшись заблокированным в публичном доме, начальник охраны даже не подумал волноваться — случались переплёты и похуже, — и никто из его парней в панику не впал. Бойцы в «Моне Лизе» сидели опытные, сразу поняли, что прорыв неизбежен, распределились на группы: одна ударная и две отвлекающие, и ждали только сигнала к началу боя.
Которым стал сжатый кулак Арти, когда все пять пальцев — пять отведённых на последние приготовления секунд — сложились.
И сразу же — атака.
У бойцов Банкира были только пистолеты, но и этого порой оказывалось достаточно для победы. Во всяком случае, шум они производили изрядный. Огонь открыли одновременно, плотно, по всему периметру, надеясь заставить ополченцев укрыться. И в атаку пошли грамотно — не дожидаясь, пока разрядятся первые обоймы. Бойцы ударных групп выхватили запасные стволы, вывалились на улицу, намереваясь резким броском добраться до ополченцев и вступить в ближний бой, но…
Их главная ошибка заключалась в том, что они не посчитали заовражцев серьёзным противником.
И поэтому основная ударная группа прорыва погибла в полном составе.
Они не использовали ни передний, ни чёрный ход — разбив окна, выскочили в переулок, намереваясь зайти ополченцам во фланг. Они считали, что «тупые» заовражцы сосредоточились у дверей заведения. И, наверное, сильно удивились пулям и гранатам, что сразу же накрыли их, не позволив сделать ни шагу.
Грохот, вопли, мат, стоны, смерть… Ополченцы били бойцов, как в тире, уложили всех, и сразу — чтобы не терять «настроя» — открыли огонь по окнам, в том числе — гранатами, забрасывая внутрь «Моны Лизы» и обычные, и дымовые, и звуковые, и световые. А две отвлекающие группы потеряли до половины состава и успели вернуться внутрь: кашлять дымом да укрываться от разрывов.
И наглядная демонстрация превосходства сыграла свою роль: примерно через две минуты боя, когда стрельба немного стихла, а в окна перестали залетать гранаты, растерявший уверенность Арти попросил:
— Эй, детский сад, прекрати огонь!
— Почему?
— Мы сдаёмся!
— Все? — не веря собственному счастью, осведомился Ёшка.
— Сначала выйдут те, кто поумнее, — угрюмо ответил Арти. — А остальные, если не совсем дураки, подтянутся. — И, не удержавшись, зло добавил: — Твоя взяла, щенок…
— Куда?! — рявкнул влетевший в кабину Кролик. — Куда?!!
— Мы не смогли его остановить, — растерянно пролепетал Штыпя.
— Кого?
— Хаяка…
— Да плевал я на этого зверька! — взревел Цунюк. — Я говорю: куда задом сдаёшь?!
— Ты же велел…
— Я велел. А ты не видишь?
Банкир оттолкнул вконец обалдевшего Штыпю, который в отсутствие баши как мог командовал на мостике, подскочил к лобовому стеклу и прищурился, изучая картину боя.
Бронеавтомобиль проклятого Степана уже далеко, вышел из зоны уверенного поражения и вот-вот скроется за домами. С ублюдком придётся разобраться позже… Или договориться — там уж как получится. Справа, из-за огромной туши второго мегатрака, поднимаются к равнодушному небу столбы чёрного дыма — копоть горящих машин сопровождения…
— Нужно накрыть их отряд, — осторожно предложил Штыпя. — Хоть кому-нибудь отомстим…
— Что Арти?
— Вышел на связь один раз. Сказал: хреново…
— Дерьмо! — Кролик ударил ладонью по стеклу. — Это всё он!
— Арти? — изумился Штыпя.
— Апостол! Он объяснил Степану, как надо действовать!
Внутри всё сдавило от приступа звериной злобы, от дикой ненависти, что вспыхнула к бывшему падальщику, к мерзавцу, испортившему такой прекрасный план.
— Так, может, накроем отряд?
— Неужели ты не понял, что у них «Щелбаны»? — Цунюк снял очки и яростно потёр лоб. — Они сожгут столько техники, сколько мы против них выведем. Или пока ракеты не кончатся…
— Так что же делать?
— Уходить. — Кролик вернулся к командирскому креслу и приказал: — Полный вперёд! Разгоняемся до крейсерской, закладываем вираж налево и уходим на соединение с Муном.
— А как же Хаяк? — напомнил Штыпя.
— А что Хаяк?
— Решил разобраться с апостолом, — доложил помощник. — Взял три десятка своих и покинул мег.
— Хаяк принял решение, пусть за него и отвечает, — махнул рукой баши, с удовольствием наблюдая за тем, как гигантская машина неспешно уходит влево. Из города ударила гаубица, но снаряды легли в стороне — манёвр был совершён вовремя. — Он мне никогда не нравился.
— Апостол?
— Хаяк.
В принципе, командир Уродов действовал правильно. И решительно. И смело.
