Записки ботаника-любителя об интересных растениях, виденных им самим.«Записки ботаника» — это «бесхитростные любительские беседы», как называл их сам автор, физик по специальности и любитель ботаники. Его книга адресована не только специалистам-ботаникам, но всем, кто интересуется природой. Прочитав эту книгу, вы узнаете о деревьях-гигантах и водорослях-пигмеях, хищных и «железных» растениях, прыгающих орехах и цветах-невидимках. Превосходное изложение, понятная простая структура книги привлекли к ней массового читателя. Пример глав книги: «Уроды в мире растений», «Ботанические курьёзы», «Анчар» и пр.
Выпускаемая новым изданием книга А. В. Цингера «Занимательная ботаника» является первым посмертным изданием. Эти «бесхитростные любительские беседы», как называл их сам автор, физик по специальности и любитель ботаники, к которой он имел очень серьёзные «родственные чувства», были по достоинству и высоко оценены читателями. Поэтому нет необходимости говорить о значении «Занимательной ботаники» и о превосходном изложении и структуре книги, написанной автором, блестящий популяризаторский талант которого всеми признан.
Поскольку последнее, четвёртое издание «Занимательной ботаники» вышло в 1934 г., нам пришлось тщательно просмотреть весь текст книги, внеся в него фактические поправки и те изменения, которые вытекали, непосредственно из достижений, обогативших советскую биологическую науку за последние 12–15 лет, прошедших после выхода в свет четвёртого издания.
Однако, мы взяли на себя смелость сделать ряд дополнений к тексту автора, стараясь построить их по возможности в том же стиле, в каком написана «Занимательная ботаника». Конечно, сделать это было чрезвычайно трудно, и сколь это удалось, об этом уже будут судить читатели этого нового издания. Такие дополнения были сделаны для эвкалиптов, для секвойи, о цитрусах, подсолнечнике и белладонне; во всех этих местах новый текст выделен квадратными скобками.
Кроме этих дополнений мы включили две беседы, написанные заново: 1) «Ещё о пигмеях», (Волга цветёт) и 2) «К охотникам за растениями». Эта последняя глава помещена вместо главы «Флора СССР как источник сырья», написанной в своё время научным редактором последнего издания.
В конце книги дано также небольшое послесловие «О „Занимательной ботанике“ и её авторе», в котором мы попытались осветить подробнее это несколько необычное явление в истории ботаники, когда профессор физики так удачно и ярко разрешил трудную задачу «сагитировать юных натуралистов», для которых прежде всего написана эта книга, на глубокое и вдумчивое изучение природы.
Сложность всех указанных дополнений заключалась ещё и в том, что мне, как специалисту-ботанику не всегда легко было стать на «точку зрения непритязательного любителя»… Одно лишь может служить мне надеждой на оправдание, что если бы, у нас было, больше таких любителей ботаники, как покойный А. В. Цингер, тогда успех и серьёзное увлечение ботаникой наших молодых натуралистов были бы обеспечены в ещё большей степени, чем сейчас.
Москва.
Май, 1951.
Вафля (Телегин): «Я питаю к науке не только уважение, но и родственные чувства. Моей жены двоюродный брат, изволите ли знать, был магистром ботаники».
Я лишь скромный, непритязательный любитель ботаники, но сохраняю любовь к растительному миру и течение всей своей жизни, с самого раннего детства. Мои «родственные чувства» к ботанической науке имеют несколько большие основания, чем у чеховского Вафли. Пусть читатель простит меня, если я несколько задержусь на своих «родственных» связях с ботаникой. В моём рассказе о прошлом, может быть, найдется кое-что интересное и для теперешнего молодого поколения любителей флоры.
Отец мой был профессором математики. Всю молодость свою он провёл в Москве, вдали от природы; только лет с 35 начал он довольно регулярно проводить летние месяцы среди полей и лесов. Первое время растительный мир был ему совершенно чужд: по собственным его рассказам, он с трудом отличал рожь от овса. Однако мало-помалу он настолько увлёкся ботаникой, что через несколько лет из него выработался опытный, авторитетный знаток нашей флоры, впоследствии отмеченный званием почётного доктора ботаники. Это был, насколько мне известно, единственный случай соединения в одном лице доктора ботаники с доктором математики.
Что же дало первый толчок, побудивший моего отца от формул и геометрических построений перенести свои интересы к формам и жизни растений? По собственному признанию отца, этот толчок дали совместные прогулки и беседы с тогдашним московским профессором ботаники Н. Н. Кауфманом, автором известного в своё время определителя «Московская флора». «Когда я посмотрел, как Кауфман собирает и исследует растения, — говаривал отец, — когда я послушал его рассказы, у меня точно открылись глаза: и трава, и лес, и почва представились мне в совершенно новом свете, полные самого глубокого интереса».
