Мы с Евгешкой только что выполнили важное, весьма для нас увлекательное поручение: в соседской бане мы выгребли из печной трубы галочье гнездо. Галки огорчались и пробовали громко протестовать, не понимая, что мы не только баню, но и их собственное потомство уберегли от огненной гибели. Если хотят, еще успеют устроиться где-нибудь в дупле; а здесь, повыбрав из трубы целую кучу мелкого хвороста, мы нашли всего 4 яйца. Стало быть, кладка только что началась: ведь галки несут чуть не до 20 штук.
Три яйца были, как обыкновенно, испещрены мелкими коричневатыми пятнышками по зелено-голубому фону, но четвертое было окрашено курьезно: на бледноголубом фоне было всего пять-шесть больших коричневых пятен. Яйцо поразительно было похоже на маленький глобус с голубыми океанами и темными материками. Два пятна очень смахивали на две оторванные друг от друга Америки. Впоследствии это яйцо занимало почетное место в большой коллекции, собранной моим старшим братом.
С этими любопытными трофеями мы возвращаемся домой; но у самой двери встречаем отца, выходящего с зеленой ботанизиркой [31] , подвешенной через плечо.
– Ты куда идешь? – спрашиваю я.
– Хочу в Зуево, в лес пройти.
– Можно и нам с Евгешкой?
– Что ж, пойдемте. Кстати, коли по дороге увязнешь, Евгений Огнегин тебя вытянет.
Действительно, увязнуть нетрудно в любой низинке. Дороги совсем «распустились»; даже на лугу ноги затягивает в мокрую глину; уж лучше шагать по снегу, которого уцелело еще порядочное количество. Идти мне трудновато, но свежий ветерок так приятно скользит по вспотевшему лицу, так весело шелестит в ушах, переплетаясь с первыми, еще неуверенными песенками жаворонков, что я не думаю об усталости.
Мы подходим к лесу; он весь еще голый, на опушке под куртинами орешника и молодого осинника – толстый слой снега.
– Какие же теперь можно найти цветы? – спрашиваю я отца.
– Там, подальше, может быть, найдем одну интересную штуку: а здесь. что же? Ты видал, как орешник цветет?
– Видал. У него такие сережечки.
– Сережечки сережечками, а другие цветы, из которых потом орехи выходят, знаешь?
– Нет. Разве орехи не из сережек вырастают?
– Эх ты, ботаник! Пойдем!
Отец идет к зарослям орешника и срывает несколько веточек.
– Вот смотри. Это – сережки; зимой они были, как вот эти, – твердые, съежившиеся, а теперь вытянулись, стали гибкими. Это – мужские цветы; в них только тычинки, из которых сыплется пыльца. А вот здесь – женские цветы, из которых потом получаются орехи. Видишь?
