Перечисленные отличительные признаки человека сами являются компонентами величественной единой функциональной системы.
«Ни использование орудий труда, — пишет Г. Хьюз (1973 г.), — ни использование языка жестов или устной речи в норме не являются изолированными аспектами поведения. Напротив, они служат составными частями более сложных программ действия». Эти программы, отмечает Хьюз, разрушаются или повреждаются при травмах мозга, и тогда выясняется, что поломки при употреблении языка «поразительно сходны» с нарушениями в умении пользоваться инструментами и орудиями труда.
С появлением социальности замедляется долгий ход эволюции, действие естественного отбора ослабляется усилиями самого человека. О замедлении скорости эволюции разные авторы заговорили примерно с 40-х гг. Ныне же, по данным, в частности, детройтской группы биохимиков (США), мы имеем возможность это увидеть на основании конкретного замедления скорости эволюции белков на этапе формирования человека. Это замедление, пишет М. Гудмен, могло быть «наибольшим у человека, где развитие прогрессивной технологической культуры (читай «социальности». — Э. Ф.) создало еще один буфер против внешних воздействий... Полученные в результате генеалогической реконструкции данные о том, что люди дивергировали в меньшей степени (на молекулярном уровне), чем живущие ныне африканские антропоиды, от общего предка Homininae, подкрепляются данными, полученными в результате сравнения ДНК митохондрий...» По данным того же автора, это замедление оказалось семикратным по сравнению со средней скоростью эволюции у млекопитающих.
Не исключено, что те биологические отличия, которые отделяют нас от шимпанзе и гориллы, следует отнести на счет эволюции именно антропоидов, а не человека, как бы затормозившего многомиллионнолетний путь развития живой природы. Человек рождается «как природный индивид», сказал Карл Маркс, и его истинной сущностью является не то, что свойственно отдельному индивиду, а «совокупность всех общественных отношений»*. Этим отношениям после рождения научается он в процессе сравнительно долгого биологического и социального созревания, в процессе усвоения не записанной ни в каких генах великой «программы социального наследования»... (Н. П. Дубинин).
* Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 3.
Если вспомнить, что для объяснения сознания человека надо «выйти за пределы организма» (Л. С. Выготский), искать источники сознания не в глубинах мозга, а в условиях общественной жизни, в социально-исторических формах существования людей, то мы и обнаружим принципиальное отличие главных функций мозга человека от функций мозга шимпанзе.
В свете изложенного в книге проясняются некоторые аспекты живо обсуждаемой ныне проблемы таксономического положения крупных антропоидов, которые размещены в одном надсемействе с человеком, но в разных семействах. Систематика — наука биологическая, и человек как биологический вид при всех своих великих отличиях является ее объектом, одним из ее таксонов. Можно сказать так: человечество — не таксон, но человек — все-таки таксон, сопоставимый с другими, родственными группами таксономии. Мы видели, что по многим важным биологическим показателям человек близок антропоидам — вплоть до уровня вида, а порой и подвида.
Шервуд Уошберн, в прошлом президент Американской ассоциации антропологов, в 1971 г. заявил: «История науки, несомненно, будет в состоянии выявить причины, по которым столь много ученых отмежевались от мнения, что ближайшими живущими родственниками человека являются африканские антропоиды, от логики Scala naturae, от мнения Дарвина и Гексли, от ДНК».
Что же говорит нам история?
Что современная классификация приматов рождалась и формировалась в жестокой идеологической борьбе. В первом же серьезном научном труде об обезьянах (1641 г.) Николас Тульп обозначил антропоида синонимом, ставшим впоследствии родовым для человека (Homo). Эдвард Тайсон в 1699 г. заключил, что изучавшийся им «пигми» является формой, промежуточной между человеком и обезьяной. Карл Линней включил человека и антропоидов в один род (Homo). В тяжелой борьбе с клерикалами Томас Гексли доказал огромное анатомическое сходство человека и африканских антропоидов, включив их в одно семейство, на что Чарлз Дарвин заметил, что этот ранг надо понизить даже до подсемейства (т. е. считал этих приматов еще роднее). Георг Зейдлиц принимал такое же разделение (подсемейство).
