Крестоносец хотел было рассмеяться такой шутке, но потом понял, что его собеседник вовсе не шутил. Тукан уточнил, как бы заранее извиняясь:
— Ты долго пробыл в Африке, да?
— Шесть лет, — не моргнув глазом, отозвался рахетиец.
— Какая-то научная деятельность? — предположил Тукан.
Он не был большим знатоком мировой политики, но даже при своих откровенно куцых познаниях понимал, что Эстонию и Африку связывало примерно ничего общего. Потому и пытался выяснить, что же такого можно делать так далеко от родины и настолько долго. Однако делиться подробностями Оулее просто так не пожелал, лишь поморщился из-за назойливого интереса.
— Что за таинственность? Ты же не занимался там невесть чем! — даже немного обидевшись, воскликнул Тукан. — Как те отморозки, что сжигали деревни, травили колодцы, а жителей бросали как есть. Интересный, конечно, способ навести демократию…
Он прервался, заметив выражение лица собеседника. И только в этот момент крестоносец осознал, насколько точно попал своим предположением в цель.
Про миротворческий контингент Организации Земного Содружества в Африке за последний год много где и много чего подолгу говорили. Про излишнюю жестокость, про абсолютную неизбирательность в методах, про повальное игнорирование подлинных проблем населения в угоду сухой статистике. Тукану при этом казалось, что эти люди и скандалы вокруг них где-то далеко, а не рядом, буквально в считанных метрах. Увы, извиняться было уже поздно:
— Послушай, я…
Конечно же, никого не слушая, Оулле с непередаваемой гримасой на лице покинул игру, бросив всё.
— Мда, длинный язык — моё проклятье, — почёсывая затылок, пробормотал крестоносец. — Опять.
— Длинный язык позволяет ловить мух, — мечтательным тоном сказала пленница, словно напоминая про себя. — Или есть улиток, не ломая раковины. Да-да, очень полезно!
— У меня в другом смысле длинный язык, — ответил Тукан, сам с трудом понимая, как это объяснить боту и главное зачем. — Я говорю больше, чем хочу сказать. И сильно больше того, что стоит говорить.
Гоблин его, конечно же, поняла, но очень и очень специфично. С неигровыми персонажами вечно так было — они либо несли полную ерунду, либо выдавали поистине гениальные мысли. Это очень роднило их с живыми людьми. Вот и в этот раз было произнесено нечто крайне философское:
— Тогда молчи.
— Мда, это вполне себе выход. Если б я ещё понимал, когда надо заткнуться…
— А ты не думай, когда молчать. Да-да, думай, когда говорить!
Тем временем зайцев освежевали, разделали и нанизали на палочки — благо, Оулле успел с ними закончить. Пленница же принялась интенсивно копошиться у себя в одежде, особенно в её части на торсе, словно что-то выискивая.
— Э-э-э, что ты делаешь? — деликатно поинтересовался крестоносец, не без интереса наблюдая за ней.
— Ищу приправу.
— Не стоит так заморачиваться. У нас народ неприхотливый. — Махнул рукой Тукан с великодушием человека, не собиравшегося даже пробовать приготовленное блюдо.
— Нужна приправа! — категорично повторила гоблин. Затем, немного смущаясь из-за таких явно интимных подробностей, добавила: — Иначе живот болеть будет. И иные неприятности тоже. Да-да, очень опасно!
— Это потому, что зайцы старые и больные? — прикинул крестоносец.
— Это потому, что Узурпатор травит животных. — Покачала головой пленница и повторила: — Если не добавлять приправу — будет плохо. Да-да, очень плохо!
Она наконец выудила из-под одежды связку каких-то трав, принялась рвать их и обильно посыпать заячьи тушки. Тукан присмотрелся, пытаясь запомнить внешний вид растения. Оно показалось ему смутно знакомым, но из-за мельтешения понять, что именно это такое, крестоносец смог, лишь когда поднял упавшую веточку с земли.
— Четырёхлистный клевер⁈ — удивился он.
Постепенно картина происходящего сама собой сложилась у него в голове, и глаза округлились от удивления. «Удача» находилась в игре на особом положении очень полезного навыка, суть которого так и не смогли понять в деталях. Все игроки тем не менее предпочитали как минимум верить, что быть удачливым — лучше, чем наоборот.
— Этот Страж поля… в смысле Узурпатор травит животных неудачей?
Звучало более чем абсурдно, но не абсурднее многого другого в «Хрониках». Пленница, осмотревшись, показала Тукану уже знакомый шпионящий репейник — тот сползался к лесоповалу со всей округи, как муравьи на сахар.
— Вот этим. Съешь — неделю беды будут. Да-да, целую неделю! Или если съесть того, кто съел.
— Ничего он заморочился. — Крестоносец присвистнул. — Старуха Шапокляк лесного пошиба.
Гоблин тем временем в целом закончила с зайцами и уверенно принялась собираться в путь, причём даже не спрашивая разрешения. Тукан ей мешать не стал и стрелы отдал, сочтя сотрудничество достаточно взаимовыгодным. Одно то, что оно в принципе случилось, уже было достаточно положительным исходом.
— Как тебя зовут? — прежде чем она ушла, спросил крестоносец.
— Листик.
— Просто «Листик»? — рефлекторно уточнил Тукан, глупо ухмыляясь, и укусил себя за язык. — Да что со мной сегодня…
