Когда порка стала причинять ему сильную боль, он сказал аль-Махди: “Повелитель правоверных! Побойся Аллаха! Ты рассудил мое дело вопреки закону Аллаха и его посланника, да благословит его Аллах и да приветствует! Аллах всевышний послал Мухаммада сражаться с людьми, пока они не скажут: „Нет бога, кроме Аллаха!" А если они это говорили, их жизни и имуществу больше ничто не угрожало, а суд над ними — в руках Аллаха. А ты сидишь и побоями заставляешь меня отказаться от веры, чтобы ты мог меня же за это казнить!” Халиф смутился и, поняв, что он поступил неправильно, приказал отпустить этого человека.
(3, 152, 236) Вот что рассказал мне багдадский поэт Абу-ль-Мугира Мухаммад ибн Якуб ибн Юсуф аль-Асади со слов Абу Мусы Исы ибн Убайдаллаха аль-Багдади. Он сказал, что его друг сообщил ему следующую историю:
— Я ехал в Рамлу и прибыл туда, когда все уже спали, поэтому я свернул на кладбище и вошел в одну гробницу. Я сбросил с себя кожаный щит и улегся на него, сжимая в руке меч. Я решил остаться там на ночь и войти в город, когда наступит день. Однако в гробнице было жутко, и я не мог уснуть. Вдруг послышался какой-то шорох. Я подумал, что это разбойники, но нападать на них было опасно, так как могло оказаться, что их слишком много. Поэтому я оставался в своем укрытии и не двигался, но потом, дрожа от страха, все же высунул голову из гробницы.
Увидав какого-то зверя вроде медведя, я спрятался снова, а зверь двинулся к гробнице напротив, долго оглядывался и ходил вокруг, а потом снова оглянулся и вошел в гробницу. Все это показалось мне подозрительным, и я очень захотел узнать, что он станет там делать. А он сначала вошел в гробницу, потом сразу из нее вышел, и так повторялось несколько раз. Потом я увидел, как он снова вошел в гробницу и стал раскапывать землю.
Тогда я подумал, что это наверняка грабитель могил. Глядя на то, как он копал, я был убежден, что он действует каким-то железным инструментом. Я не трогал его еще некоторое время, чтобы он почувствовал себя в совершенной безопасности. Когда он выкопал большую яму, я взял щит и меч и тихонько на цыпочках вошел в гробницу.
Увидев меня, существо это поднялось в человеческий рост и сделало такое движение, словно собиралось ударить меня по лицу рукой. Тогда я ударил по этой руке мечом и отрубил ее, и она упала. Существо закричало: “Да проклянет тебя Аллах, ты меня убил!” — и бросилось бежать, а я за ним. Ночь была лунная, беглец вошел в город, а я последовал за ним, но схватить его не мог, мне удавалось только не упускать его из виду. Он прошел несколько улиц, которые я приметил, чтобы потом не заблудиться, и, наконец, подойдя к одной двери, толкнул ее, а потом вошел в дом и запер его.
А я пометил эту дверь и повернул обратно, двигаясь по сделанным мной отметкам, пока не вернулся к той гробнице, где я его видел. Там я стал искать его руку и вскоре нашел ее и вынес на лунный свет. Повозившись немного, я сумел отделить отрубленную руку от железного инструмента, который оказался железной перчаткой, сделанной точно по руке, а сама рука была окрашена хной, на пальцах — золотые кольца.
Увидав, что это женская рука, я очень опечалился, а она была самая прекрасная в мире — нежная, мягкая, пухлая и изящная. Отерев с нее кровь, я отправился спать в ту гробницу, куда зашел с самого начала. На следующее утро я пошел в город, нашел свои отметки и по ним добрался до той самой двери. Я узнал у людей, что дом этот принадлежит кади города. Там собралась толпа, и вскоре вышел старый, почтенного вида человек, который провел утреннюю молитву, а потом занял свое место рядом с михрабом.
Увидав это, я еще больше подивился тому, что видел ночью, и спросил у одного человека, как зовут кади. Я завел разговор о нем и узнал, что у кади есть жена и незамужняя дочь. Я не сомневался, что раскапыванием могил занимается именно дочка. Тогда я подошел к кади и сказал: “Мне нужно кое-что сказать тебе, да укрепит тебя Аллах! Но это дело можно обсуждать только наедине”.
Кади встал и вошел в мечеть, где мы остались с ним один на один, и он попросил меня сказать, в чем дело. Я дал ему отрубленную руку и спросил, знакома она ему или нет. Он долго рассматривал ее, а затем сказал: “Руку я не узнаю, а кольца принадлежат моей незамужней дочери. А в чем дело?” Я шепотом рассказал ему всю историю, после чего он попросил меня пойти с ним к нему в дом, а войдя, запер дверь. Потом он велел принести поднос с едой и позвал свою жену.
