– Вы… – начал было говорить легат, но замолчал, недовольно поджав губы.
– Я бы мог сказать, что угрожаю. Но нет. Не вижу в этом никакого смысла. Просто констатирую факт: неисповедимы пути Всевышнего. Святой Престол за историю своего существования не раз и не два делал всякие мерзости, а потому может быть наказан так же, как восточные патриархаты… Они слишком увлеклись чёрт-те чем. В своё время. Сейчас же пребывают в ничтожестве, так ничего и не осознав.
– Я передам ваши слова, – после долгой паузы произнёс легат.
– Передайте. А ещё вот это. – Достав из кармана золотую монету, Император кинул её легату, и тот на удивление ловко поймал её. Николай постоянно с собой таскал такие безделушки, обожая тискать золотой в руках во время размышлений. И, пользуясь положением, предпочитал использовать действительно редкие и ценные монеты. И то, что именно сегодня у него в кармане оказался золотой Октавиана Августа, – чистая случайность. Но раз оказался, почему на ней не сыграть?
– Что это? Это ведь монета Древнего Рима.
– Империи.
– И что это значит?
– Время собирать камни, друг мой, настало. И у каждого камня пока ещё есть выбор, куда ему ложиться. Кто-то станет основой стены, кто-то крыши, а из каких-то камней выложат сток клоаки.
Легат помолчал, остро глядя на Императора.
– Не хотите ничего спросить?
– Боюсь, что этот разговор зашёл слишком далеко… намного дальше моих компетенций.
– Тогда пригласите папу. Уверен, его компетенции будет достаточно. Или вы служите не ему?
– Я… – попытался было оправдаться легат, но был остановлен жестом Императора.
– Если вы передадите наш разговор кому-нибудь во Франции или тем более Великобритании – вам отрежут голову, – мягко улыбнувшись, произнёс Николай. – Я не пугаю и не угрожаю. Просто констатирую. Святой Престол не нуждается в людях, служащих местечковым интересам.
– Это не вам решать! – вскинулся легат.
– Если я могу приказать отрезать вам голову и это исполнят, то почему не мне? – максимально вежливым тоном осведомился Император. – У меня есть власть, и я могу её применить. Вы считаете, что этого недостаточно? Ну? Что же вы молчите?
– Меня будут спрашивать… – тихо произнёс побледневший легат.
– Безусловно. И молчание будет выглядеть глупо. Скажите, что я сильно нервничал и злился насчёт позиции Франции. Это близко к правде и ожидаемо. Относительно моего желания пообщаться приватно с папой говорить не нужно. И вообще – дела церкви мы не обсуждали. Эмоции. Одни лишь эмоции.
– Только Францию?
– Да. Вспоминал их поведение с 80‐х годов, костеря на чём свет стоит. Начиная с убийства моей невесты и заканчивая совершенно свинским поведением в этой войне. Говорил, что союзу конец. Россия достаточно сильна, чтобы не нуждаться в таких союзниках, а проблемы Франции теперь только её проблемы. Весь наш разговор строился вокруг этого вопроса. Мы ведь его немного касались, не так ли?
– Касались.
– Вот об этом и говорите.
– Я могу идти?
– Можете. Вы можете ходить, говорить… но главное – помнить, кому вы служите и зачем.
– Я никогда не забываю этого!
– Но не стесняетесь служить и другим. Деньги не пахнут. Понимаю.
Легат покрутил в руке золотой Октавиана Августа. Молча. Рассматривая его. Он прочитал надписи и в принципе понял, чья эта монета. Явно этого на монете не было написано, но профиль был узнаваемый.
– Вы ведь не думаете, что у вас получится? – наконец, после долгого раздумья, спросил легат.
– А разве Святой Престол не хочет этого? Не маленький итальянец Джакомо, а Патриарх Рима. Да. Не быстро. Не сразу. Но почему нет? Разве Святой Престол настолько измельчал, что стал прибежищем для всего лишь итальянца? Разве он утратил свои былые амбиции?
– Амбиции? Вы готовы принять католичество?
– Я готов принять христианство. Надеюсь, вы понимаете, о чём я говорю.
– Понимаю и не разделяю вашего оптимизма.
– В 1888 году я принял Россию в весьма запущенном состоянии. Армия была одной из худших в Европе. Флот – едва ли не туземным. Экономика такова, что ни современных станков, ни современных технически сложных изделий произвести в ней было нельзя. Разве что штучно и за огромную цену. Россия зарабатывала на вывозе леса, зерна, нефти и прочего подобного товара. Население же едва на шестую часть умело читать. Читать, писать и считать – лишь каждый десятый. Квалифицированных специалистов практически не было. Наука – в загоне. Образование на всех уровнях – миниатюрно и проблемно. Экономика откровенно колониальна. А всё окружение престола воровало… отчаянно, самозабвенно и безудержно. Про искусство и прочее не было и речи. Даже если что-то где-то появлялось, оно либо сразу утекало за пределы России, ибо здесь было не нужно, либо имело характер самый что ни на есть мрачный и упаднический. Одна сплошная проблема, а не страна. Куда ни ткни – или рукав порван, или сапог в дерьме. Прошло двадцать шесть лет. Двадцать пять полных лет, если быть точным. Четверть столетия. И вы видите, что получилось.
– Согласен. Результат поистине впечатляющий! Но мы говорим о несколько разных вещах, – осторожно пояснил легат.
