Но Николай Александрович посмотрел на них каменным, лишённым всяких эмоций лицом. Пугающим. И решительным.
– Прости! Прости! – завопили они хором, сквозь слёзы.
– Остальным – последнее предупреждение. Империя превыше всего – это не пустые слова. Я готов простить любое преступление, кроме попытки по дурости или злому умыслу разрушить Империю. Это – непростительно. Никому.
Произнёс и уставился на младшего сына, который хоть и был бледен, но держался. Почти как Мария Фёдоровна. Причём не жался ни к кому, а просто держался.
– Империя – превыше всего! – повторил Николай Александрович. – Всем, кроме осуждённых, покинуть помещение.
– Ники, – тихо произнесла Мария Фёдоровна, смотря на сына. Она даже не пошевелилась. В то время как остальные постарались убраться из этого зала как можно быстрее. Серафима даже подхватила Клеопатру за талию и постаралась увести. Она вполне недурно держалась, даже несмотря на возраст. Подобные кошмары в Запретном городе, видимо, были обычным делом. И психологически она была готова к такому повороту событий.
– Я не позволю никому судить своих родственников. И если я вынесу кому-либо из них смертный приговор, то мне его и исполнять. Так будет справедливо. Уходи.
– Ты уверен в том, что не ошибаешься? – тихо спросила Мария Фёдоровна. – Ещё не поздно проявить милосердие.
– Ты знаешь, что они творили. Ты знаешь, что они задумали. И ты просишь милосердия?
– Не важно, что сделали они. Важно, что сделаешь ты. Подумай, простят ли остальные?
Николай Александрович повернулся и взглянул ей в глаза.
– И ты тоже не простишь?
– Этих, – едва заметно кивнул на прочих родственников, осуждённых Императором, – прощу. Мне они никто. А Ярослав и Святополк – моя кровь. Каким бы дерьмом они ни были.
– Предлагаешь тебя тоже казнить?
– Как пожелаешь, – невозмутимо ответила Мария Фёдоровна, твёрдо, глядя сыну в глаза.
– Они насилуют и потрошат невинных людей на усладу своему больному воображению. Они бросаются на меня с оружием. Они угрожают ввергнуть Империю в пучину хаоса. А ты предлагаешь мне их понять и простить? Ты серьёзно?
– Не простить. Наказать. Но не так сурово.
– А как мне их наказывать? Ты видела, что они вытворяли? Видела фотографии тел тех девушек, которых они растерзали во время этих ритуалов? Это уже не люди. Это звери. Дикие, безумные животные. Я могу понять, когда убивают ради власти, наживы или из-за страха. Но этого понять не могу. Это просто какая-то психопатия. Безумство.
Мария Фёдоровна промолчала, не отводя взгляда.
– Что ты молчишь?
– Ты хочешь остаться один? Они все от тебя отвернутся. И закончишь как Павел. Ты ведь не хочешь выносить сор из избы. Народ и не узнает о том, от чего все в Зимнем дворце так мрут. Ты и так перегнул с оврагом. Слишком много крови. Ты настолько уверен в тех, кому поручил расследовать? Ты настолько уверен в тех, кто исполнял приговор?
– Я знаю, что дальше, свои же и раньше… меня грохнут в той роще, так будет им проще… – продекламировал Николай Александрович слова из песни Павла Пламенева.
– Грубо. Но по сути верно. Ты уже сейчас для них крысиный король. Тебя боятся. Прояви милосердие. Не ради них. Не ради моей крови, которую ты хочешь погубить. А ради Империи, о которой ты так печёшься. Ведь ты рано или поздно умрёшь. И они тебе всё вспомнят. Всё. И постараются уничтожить всё, что было тебе дорого, из мести за свой страх.
Долгая пауза.
Николай Александрович поиграл желваками, глядя куда-то в пустоту перед собой. Эти слова услышать было больно и страшно.
– Боль меняет сознание. Страх взрывает дыхание. Кровь в венах играет.
Тишина.
– Ты права. Верни тех, кто ушёл.
Мария Фёдоровна кивнула и вышла. А те члены августейшей фамилии, что уже успели покинуть зал, вскоре начали возвращаться обратно.
Собрались.
Приговорённые жались кучкой чуть в стороне и молились. Судя по их разговорам, они все решились пойти на смерть, нежели в пожизненное заключение особо строгого режима. И теперь готовились принять свою судьбу.
– Все вернулись? – громко спросил Николай Александрович.
– Все, – ответила за них Мария Фёдоровна.
Император взглянул на Клеопатру. Та сидела на кресле и тихо плакала с дрожащими губами. Оно и понятно. Какой матери просто принять казнь своих детей?
– Я посоветовался с мамой и решил, что предложенное мною наказание слишком суровое. И если я приведу его в исполнение, то ничем не буду лучше, чем эти скоты. Да и державный интерес от этого явно пострадает. Поэтому каждый из обвинённых должен сам придумать себе достойное наказание, дабы искупить свою вину перед Империей и семьёй. И через неделю здесь же – выступить и обо всём сообщить. А мы подумаем – как с ними поступить. Но одно всё же я вынужден сделать уже сейчас. С сего момента вы оба, – указал он на Ярослава и Святополка, – временно исключены из Великой сотни. Всеволод – первый наследник. В случае чего – Мария Фёдоровна при нём регент до совершеннолетия. Окончательное решение будет принимать совет семьи через неделю.
