Полная, задыхающаяся от астмы женщина не плакала. Она яростно твердила, чтобы следователь сделал все возможное, чтобы немедленно нашел убийц. Тот услышал от нее, что она давно боялась за Ирочку — когда женщина живет одна, случается всякое, негодяев полно… Вопрос, имела ли дочь какое-нибудь огнестрельное оружие, поставил женщину в тупик. Она припала к носику ингалятора и, распространяя на весь кабинет запах камфары, прошептала:
— Нет. Какое оружие?
— Шестизарядный пистолет «Таурус» бразильского производства.
— Я ничего про пистолет не знаю, — твердила Ангелина Павловна. — И зачем ей пистолет? Лучше бы овчарку немецкую завела. Я ей все время твердила — заведи собаку, пусть тебя охраняет. Нет и нет! У нее все времени не было на собаку с этими проклятыми театрами…
Вопрос о том, поговаривала ли ее дочь о самоубийстве, взволновал женщину настолько, что Ангелина Павловна долго не могла справиться с одышкой и на несколько минут припала к ингалятору. Ее одутловатое лицо покрылось багровыми пятнами. Наконец она просипела:
— Давно Один раз я такое слышала…
— Как давно?
— Она еще в институт училась. Конечно, ей было тяжело. Молоденькая девочка… Но она перемогла это, справилась. Она у меня была сильная, в отца пошла. Нет-нет, не могла она покончить с собой! Неужели сама застрелилась?
На этот вопрос следователь с определенностью ответить не мог Огнестрельное ранение на теле было только одно — в области сердечной сумки. Скорее всего, женщина после этого скончалась через несколько минут. Пуля прошла в горб и там застряла. Это было все, что смогли сообщить судмедэксперты, срочно взявшие тело в работу.
Такую рану Ирина Гульчук могла нанести себе сама. Пистолет лежал рядом с ее правой рукой, на постели. На нем были только ее отпечатки.
Но кое-что смущало, не давая твердо вынести решение — самоубийство. Во-первых, не было никакой предсмертной записки. Даже пары слов на клочке бумаги.
Спальню тщательно обыскали, исследовали письменный стол и убедились — покойница записки не писала. Во-вторых, Ирина Гульчук лежала на заправленной постели в той одежде, в которой была на последнем спектакле — это успели установить по показаниям свидетелей-актеров. На столике в прихожей стояла ее сумка. На обувной подставке — белые туфли на очень высоком каблуке — те самые, в которых она была на спектакле. А возле постели аккуратно стояли ее домашние тапочки. Получалось, что Ирина Гульчук вошла в квартиру, переобулась, аккуратно поставила сумку на столик, прошла в спальню, легла на постель и, не желая тратить время на написание предсмертной записки, застрелилась. С одной стороны — все выглядело, как внезапное самоубийство — что называется, в помрачении рассудка, без видимых причин. А с другой — как нечто вполне обдуманное. Она ведь никуда не торопилась, если нашла время переобуться и аккуратно поставить у кровати тапочки.
Время смерти трудно было определить с точностью — тело слишком долго пролежало в душной, раскаленной солнцем комнате. Но многое, в том числе горевшая под потолком люстра, указывало на то, что женщина покончила с собой именно в тот вечер, когда был сыгран спектакль в лицее. Во всяком случае, когда она умирала, на улице было уже темно, и ей понадобилось зажечь свет. После вечера пятницы Ирину Гульчук никто не видел, ее машина все время стояла во дворе — это подтвердили все соседи.
А до этого дня Ирина вела деятельную жизнь и почти каждый день куда-то уезжала.
Ангелину Павловину повезли осмотреть квартиру дочери. Правда, следов взлома на входной двери не обнаружили, но следовало убедиться, что квартира ограблена не была.
Женщина придирчиво осмотрела кухню, даже открыла холодильник и провела ревизию скудных запасов продуктов. Заметила, что дочери никогда не хватало времени даже на то, чтобы зайти на соседний базарчик запастись фруктами и овощами.
— Перехватит что-то на бегу и сжует, — горестно сказала она. — И так всю жизнь — как юла. Все за рулем, за рулем.. А куда спешила — непонятно. Могла бы и не работать. Отец ее хорошо обеспечил. И денег оставил, и свою машину ей завещал Только Ира на ней ездить не хотела. Это был «Форд», хороший, новенький, а она всегда скромничала Водилась с нищими, не хотела выделяться Ангелина Павловна выдвинула все ящики письменного стола, порылась в них, пожала плечами:
— Документы на квартиру целы. И на машину — вот.
Вроде все цело. Я только хочу посмотреть…
Иона, сопя, потянулась за батарею. Долго шарила там, извлекла завалившуюся тряпку, которой явно вытирали пыль… Наконец выпрямилась с багровым от напряжения лицом.
— Может, перепрятала? — предположила она.
— А что вы ищете? — заинтересовался сопровождавший ее следователь.
— Деньги, — понизив голос, сообщила та. — Она деньги хранила дома. Потеряла как-то в банке хорошую сумму, ну и перестала им доверять. Погодите, может, в спальне? Я уж и не помню…
Она обследовала батарею спальне, потом на кухне.
Наконец подозрительно уставилась на следователя:
— А вы ничего не находили? Это, знаете, мне уже не нравится.
— А сколько было денег?
