Геннадий Семенович виновато молчал. Он отлично помнил, что, не имея хорошего мыла, отрезал ломоть трофейного немецкого эрзац-мыла, которое не поддалось щелочной воде, не размягчилось, и острие ударника завязло в нем навсегда.
1968 — 1972 гг.
