Тоня переоделась, пристально и придирчиво оглядела себя в зеркале. Ну, пора идти. Только куда?..
Она долго сидела на краю дивана, мучительно размышляя, что же теперь делать. Отправляться по адресу, чтобы передать деньги и указания, или явиться к коменданту? И то и другое сопряжено с риском. Если за ней следят, то поспешностью действий она может навести гестапо на след подпольщиков и провалить явку. Ну, а если Петреску ее предал, то у коменданта ее просто-напросто арестуют, и поручение останется невыполненным.
Нет, сначала все же нужно идти к коменданту, хотя бы для того, чтобы продемонстрировать Петреску послушание. Да и те, кто за ней следят — если это так, — убедятся в последовательности ее действий. Только вот деньги…
Она вспомнила, что когда-то из дымохода печки вываливался кирпич.
Ну конечно, Кате было не до ремонта, и, черный от сажи, он все еще качается, как старый зуб.
Вынув кирпич, Тоня засунула в углубление всю пачку, оставив себе лишь две-три марки.
На улице она несколько раз оглянулась вокруг — нет, как будто никто за ней не идет. Ускорив шаг, Тоня быстро направилась к Соборной площади.
У подъезда комендатуры теснилось несколько машин. Тоня узнала ту, на которой ее привез Петреску.
Солдат, дежуривший у дверей, удивленно оглядел ее с ног до головы — не так-то часто в комендатуру приходили девушки, — спросил, что ей надо, и послал на второй этаж в комнату номер восемь.
Медленно поднималась она по широкой лестнице, по которой не раз девчонкой взбегала на третий этаж. Тогда здесь помещалась музыкальная школа, и на воскресных утренниках Катя часто играла на рояле в большом актовом зале — она считалась очень способной девочкой. А сейчас на площадках толпились солдаты, покуривали чадные сигареты. С каждой следующей ступенькой у Тони усиливалось ощущение безысходности. Нет, из этого дома она уже, кажется, не выйдет на свободу. Может, уйти, пока не поздно? Петлять по улицам, сбивая со следа преследователей, добраться до явки и хотя бы сообщить, где спрятаны деньги…
Нет, бежать нельзя! Этим она сразу выдаст себя.
Постепенно ею овладело какое-то холодное, ожесточенное спокойствие.
Вот и плотно закрытая дверь, высокая, когда-то белая, а теперь обшарпанная, с грязно-желтыми пятнами. Что там, за нею? Смерть? Жизнь?
Внезапно дверь распахнулась, и, едва не сбив Тоню с ног, в коридор выбежали два офицера, на ходу засовывая в карманы какие-то бумаги. А из глубины комнаты на Тоню внимательно и выжидающе смотрел молодой офицер, сидевший за большим столом. Сняв очки, он неторопливо протер стекла и вежливо пригласил:
— Входите, фрейлейн!
Тоня переступила порог.
— Вы фрейлейн Тоня?
Значит, ее ждали!
Офицер заглянул в какую-то синюю папку и положил ее перед собой.
Вдоль стены стояли знакомые Тоне стулья. Неудобные, с жесткими сиденьями, обитыми черной клеенкой, они тоже напоминали о том, что еще недавно здесь была совсем другая жизнь.
Движением руки офицер указал на стул у самой двери и, сверкнув очками, спокойно сказал:
— Я имею приказ, фрейлейн, выдать вам справку, по которой в магистрате вы получите паспорт. Где вы живете?
— На Пушкинской, двадцать семь.
Офицер кивнул, словно подтверждая правильность ее ответа.
— У вас есть состояние?
Тоня сначала не поняла вопроса, потом наконец сообразила, что он имеет в виду, и поспешно ответила:
— Да, у меня есть немного денег.
— Совсем немного? — прищурился офицер.
«Начинается, — подумала Тоня. — Сейчас он потребует все деньги…»
— Да, в общем, очень немного, — сказала она чужим голосом.
— Вы очень волнуетесь… Понимаю… — Офицер помолчал, как бы взвешивая все обстоятельства. — Фрейлейн Тоня, — продолжал он вполне доброжелательно, — однажды вы уже доказали свою преданность нашим идеалам. Правда, вы спасли жизнь румынского офицера, — он подчеркнул слово «румынского», — но ведь румыны — наши союзники. Мы надеемся, что вы продолжите сотрудничество с нами. Такие храбрые девушки нам нужны…
Он замолчал, поигрывая карандашом. А Тоня смотрела в открытое настежь окно и не знала, верить ей или не верить в свою первую и такую легкую удачу.
— Господин офицер, — проговорила она, — я стремилась вернуться домой. Я спасала господина Петреску не без корыстной цели.
— О, как вы откровенны! — с улыбкой воскликнул офицер. — Но, если вы так стремились домой, значит, не сомневались в нашей победе? Не так ли?
— Да, — покорно подтвердила Тоня. — Но дело не только в этом. Видите ли, мой отец пропал без вести. В штабе считают, что он перебежал на вашу сторону,
— И вы боялись преследования?
— В общем, конечно…
