— Ваша спасительница прелестна, господин Петреску… Прошу!..
Человек во фраке повел их.
Лавируя меж тесно поставленных столиков, Тоня ловила на себе внимательные взгляды. Очевидно, Леона здесь многие знали, и потому его спутница вызывала откровенный интерес.
Пока он заказывал ужин, Тоня старалась преодолеть чувство скованности и мучительного смущения. Блеск хрусталя, белизна скатерти, гул голосов, запах дорогих духов и сигарет — к этому надо привыкать: тоже может пригодиться.
Рядом шумно спорили немецкие летчики. Некоторые по-домашнему расстегнули серые мундиры, словно бросая вызов чопорности сидевших вокруг господ.
Теперь уже Тоня чуть смелее поглядывала в дальние углы зала, невольно восхищаясь яркими туалетами дам, удивлялась богатым украшениям. Неужели это настоящие бриллианты?
— Ну как, нравится тебе здесь? — спросил Леон, закончив наконец разговор с официантом. — Ты даже не знаешь, наверное, за каким историческим столиком сидишь.
— Нет, — удивилась Тоня. — Чем же он знаменит?
— Ты слышала о Вере Холодной?
— Слышала. Когда-то, очень давно, она снималась в кино.
— Это была знаменитая красавица. Говорят, ее отравили, когда у вас была гражданская война. Так вот, она любила сидеть именно в этой нише. Так, по крайней мере, рассказывает метрдотель. Впрочем, бог с ней, с Верой Холодной. Лучше скажи, нравится ли тебе это вино?
Тоня глотнула раз-другой и поставила свой бокал.
— Да, очень вкусное, — сказала она.
— А как ты думаешь, кто вокруг нас сидит? — спросил Леон.
— Наверно, какие-нибудь очень богатые люди, — по-детски простодушно заключила Тоня. — Смотри, какие они нарядные!
— Ах, Тонечка! Ты считаешь, что люди делятся только на бедных и богатых. Но это не так. Взгляни хоть на этих трех унылых господ в центре зала. Видишь? Один из них, толстяк, — бывший бургомистр Черкасс. Живет в апартаментах гостиницы и ожидает эвакуации в Констанцу. С ним его помощники. Лысый господин около оркестра — это Орлов-Соколенок, бывший помещик. Он приехал требовать обратно свои земли. У него, кстати сказать, какие-то особые заслуги перед рейхом.
— И что же, получит он свои земли? — без тени улыбки спросила Тоня.
Леон усмехнулся:
— Сомневаюсь! Он немного опоздал. Сейчас уже некогда с ним возиться.
Заиграл оркестр. Леон наклонился через столик:
— Хочешь потанцевать?
Тоня улыбнулась и покачала головой, а он шутливо погрозил ей пальцем:
— Ты первая женщина, которая отказывает мне в танце! — И вдруг спросил совершенно серьезно: — Ты что-нибудь можешь мне сообщить?
Он смотрел на нее так испытующе, что Тоне стало не по себе.
— В чем-то ты оказался прав, Леон.
— Штуммер дал тебе задание?
— Да. И я уже его выполнила.
— Оно касается меня?
— Нет, Леон! Разве я могла бы от тебя скрыть?
— Тоня! Я совершенно точно знаю, что Штуммер мною интересуется. Ну, не только одним мною, конечно, — уточнил он. — Гестапо ведет расследование одного случая на станции… В нем замешаны румынские солдаты…
Он помолчал, как бы раздумывая, говорить ли дальше. А Тоня воспользовалась паузой.
— Я не хочу обо всем этом ничего знать! — твердо сказала она. — И я не знаю даже того, что ты только что мне сообщил. Ясно?
Он налил себе полный бокал и выпил.
— Ладно! — сказал он и болезненно сморщился. — Все равно мы уже здесь не хозяева. Транснистрии фактически больше не существует. Взгляни на них. — Он кивнул в сторону летчиков. — Они пьют и плюют на всех! Совсем недалеко отсюда гибнут румыны, а немцы в порту грузят русский хлеб!.. — Он пристально поглядел в глубину зала и мрачно улыбнулся: — Фолькенец! Он нас заметил… Приближается. И с ним — его постоянная дама!
Зинаида Тюллер?!
У Тони пересохло во рту, она заметно побледнела, а Леон, по-своему истолковав ее волнение, спросил:
— Неприятно встречаться со своим новым шефом? Да?
— Он не мой шеф, — возразила Тоня. — Я ведь не связана с абвером.
— Зато абвер тесно связан с гестапо, — заметил Леон и поднялся из-за стола. — Господин Фолькенец! Счастлив вас видеть! — Он низко склонился над рукой Зинаиды Тюллер, а та хлестнула Тоню пристальным и ненавидящим взглядом.
Она стояла рядом с Фолькенецем в белом открытом платье, со сверкающей блестками вечерней сумочкой. Волосы были уложены в замысловатую прическу, открывавшую длинную красивую шею. И она держалась с горделивой осанкой уверенной в себе женщины.
— О, сероглазая фрейлейн! — услышала Тоня веселый голос Фолькенеца. — Познакомьтесь: Зинаида Тюллер.
Зинаида сдержанно кивнула Тоне и села напротив нее, положив на скатерть блестящую сумочку.
Официант принес еще два бокала.
— Я угощаю, — сказал Леон. — Мы можем задумать все, что хотим, Фолькенец, и все сбудется. Посмотрите, какие прекрасные женщины сидят с нами!
— К сожалению, в этом мире, Леон, счастье не вечно, — улыбнулся Фолькенец. — Загадывай не загадывай!
— У вас плохое настроение? — спросил Леон, наполняя бокалы.
— Нет, почему же? Напротив! — возразил Фолькенец. — Сегодня наконец поймали двоих из той банды, что устроила поджог в порту.
— И они признались? — спокойно, как о погоде, осведомился Леон.
