Взявшийся неизвестно откуда три месяца назад — поговаривали, правда, что в Индрию его просто-напросто выгнали из Империи, где он жил до сих пор, — Многоликий уже успел переполошить всю столицу. Одни считали, что он всего лишь ловкий мошенник и вор, хотя и очень обаятельный. Другие доказывали, что ворует он только то, что нажито неправедным образом, и всё до последней кроны раздаёт беднякам. Третьи и вовсе твердили, что он ещё ни разу ничего не украл, а слухи о нём распускают богатые и влиятельные горожане, которым он мешает обирать бедных и слабых. Рассказывали, что он чудесным образом появляется рядом с людьми, оказавшимися в беде, с особым рвением помогая женщинам, детям и старикам. Кое-кто полагал, что Многоликий и убийствами не гнушается в своей неуёмной жажде справедливости, но этим слухам Эрика почему-то совсем не верила.
Гадая, что же на самом деле он натворил, коль скоро за его поимку назначили большую награду, Принцесса снова разложила перед собой газету.
В тот же самый час «государственный преступник» по прозвищу Многоликий проснулся в своей постели, в каморке позади лавки старьёвщика Пинкуса, где жил уже вторую неделю.
Звали Многоликого Феликсом, но имя его почти никому не было известно; а своей настоящей фамилии он не помнил и сам. В каморке было холодно, кровать была скрипучая, неудобная и узкая, матрас давно сопрел и слежался комками, облупившийся потолок нависал так низко, что, казалось, вот-вот обрушится на голову, но Феликс, который никогда не оставался подолгу на одном месте, в этот раз день за днём откладывал свой уход. Старик хозяин, благодарный за помощь, окружил Многоликого такой чистосердечной и трогательной заботой, что у того язык не поворачивался сообщить: «Сегодня я ухожу!»
«Как знать, может, я последний, о ком ему довелось заботиться?» — думал Многоликий — и продолжал ночевать в каморке за лавкой, завтракать любовно приготовленной для него яичницей и горьким от крепости обжигающим кофе и развлекать Пинкуса разговорами по вечерам.
Феликс легко поднялся, сбросил с себя остатки сонливости, несколько раз отжался от края кровати, наслаждаясь своею силой и согреваясь, ополоснул лицо водой из таза под зеркалом и выбрался в полутёмную тесную гостиную, заставленную разномастной обшарпанной мебелью. На столе, на белоснежной крахмальной салфетке уже сервирован был завтрак, и Пинкус в кресле у камина дожидался, когда поднимется его драгоценный гость.
— Друг мой, доброе утро! Как вы спали? — лучась от радости, приветствовал он Многоликого.
— Доброе утро, Пинкус. Отлично я спал, спасибо, — отозвался Феликс, и оба принялись за еду.
Возле тарелок, как обычно, лежал свежий выпуск «Вестника Короны». Подслеповатый старьёвщик давно перестал читать сам, но с удовольствием слушал чужое чтение. Поэтому, допив свой кофе и отодвинув чашку, гость раскрыл газету.
— Ну-с, что пишут? — встрепенулся Пинкус.
Многоликий пожал плечами:
— Ничего особенного. В замке Эск сегодня бал… будут праздновать совершеннолетие принцессы Эрики.
На пару секунд он задержался взглядом на лице виновницы торжества. Принцесса Эрика, конечно, красотка, ничего не скажешь. Но какая неприятная у неё улыбка — полярный лёд, и тот, наверное, теплей!
— Да-да, большой будет праздник, ужас, сколько народу приедет, — покивал старик. — Над Замком фейерверк устроят, наверное. А что ещё пишут?
Многоликий перевернул страницу — и едва успел прикусить язык, чтобы не выругаться в голос. На него смотрел его собственный, довольно точно нарисованный портрет — откуда только они его взяли?
«Десять тысяч за мою голову!»
Кое-как удерживая невозмутимый вид, Феликс прочитал вслух заметки о предстоящем визите в Индрию младшего сына императора Джердона Третьего, о премьере в Королевской опере и о провалившемся испытании аэроплана. Мозг его в это время лихорадочно работал. Злыдни болотные, что теперь делать? Исчезнуть немедленно. Немедленно уехать из Индрии! Но куда? В Империю путь заказан. За северную границу? В Межгорное княжество? В Новые Земли?.. Решено: сегодня же — в Новые Земли.
Феликс закончил читать, поднял глаза от газеты и широко улыбнулся старику.
— Эх, Пинкус, хорошо мне у вас живётся, но, думаю, достаточно я пользовался вашим гостеприимством. Пора и честь знать…
Хозяин тотчас сник, плечи его опустились, взгляд потух, и даже губы, кажется, задрожали.
— Конечно, дорогой мой друг, конечно… я и так злоупотребил вашим временем. До смерти не забуду того, что вы для меня сделали…
— Я просто сделал то, что должен.
Старик качнул головой, помолчал, огорчённо глядя в камин, и внезапно встрепенулся:
— Силы Небесные, совсем забыл! Я же хотел показать вам одну очень, очень старую вещь. Уверен, она вас заинтересует.
Заинтересует, как же! Феликса сейчас интересовало только одно: скорее превратиться в какую-нибудь маленькую четвероногую тварь и мчаться прочь из этого дома и этой страны! Но Пинкус смотрел на него с таким явным желанием сделать ему приятное, что у Многоликого не хватило духу сходу отказаться.
— Несите свою вещь, — с улыбкой ответил он.
