Потом показал своей гостье постель, устроенную на широкой ступени высотой в половину человеческого роста на дальней стороне печки. Зажёг свечу и вывел Принцессу в сени, где обнаружилась ещё одна дверь, за которой была холодная пристройка с баней и уборной. Извинился за отсутствие горячей воды: «В бане буду топить утром, тогда и умоетесь», — Эрика, впрочем, об умывании не помышляла, она мечтала поскорее лечь. Уборная заставила её растеряться и смутиться, но девушка не подала виду, решив, что как-нибудь с ней справится — ведь справляются же люди, от рождения до смерти живущие в домах без канализации! Оставив свечу в пристройке, Многоликий вернулся в тёплую комнату, Принцесса последовала за ним.
— Прогуляюсь, — объявил он. — А вы ложитесь спать, ваше высочество, утро вечера мудренее.
Снял грубые арестантские башмаки и с отвращением запихнул их в топку, сунул ноги в высокие мохнатые сапоги, оделся, в меховой шапке и в подпоясанном тулупе с поднятым воротником став похожим на возницу или на егеря. Послал Эрике короткую ободряющую улыбку:
— Не бойтесь, я буду недалеко, — и ушёл в ночь.
Пятнадцать минут спустя Принцесса, кое-как разувшись и раздевшись — руки её не слушались, — взлетела на печь и забралась под толстое стёганое одеяло. Ложе было удобным и уютным, одеяло — тяжёлым и тёплым, подушка пахла сеном, и стоило Эрике её коснуться, как навалился сон. Беглянка представила, что прижимается щекой не к подушке, а к плечу Многоликого, прошептала: «Феликс…» — и уснула с этой блаженной грёзой.
«Какого ляда я стал донимать её глупыми вопросами? — перемахивая через занесённые снегом покосившиеся изгороди, злился на себя Феликс. — Не мог подождать хотя бы до утра!» Вопрос-то, конечно, был не глупый, вот только ответ на него, прочитанный Многоликим в усталых глазах принцессы Эрики, совершенно выбил его из колеи. Одно дело — мечтать о прекрасной и недоступной девушке, зная, что мечта никогда не сбудется, и даже находя в несбыточности свою прелесть. И совсем другое — видеть, что девушка сама желает быть твоей — протяни руку и возьми! — но понимать, что на обладание ею у тебя нет ни малейшего права. Секрет доверия Принцессы оказался древним, как человеческий род: она влюбилась. «Кому же мне верить, если я не буду верить даже вам?» — трепет и горячий взгляд, с которыми были сказаны эти слова, не оставляли места для сомнений.
Злыдни болотные, этого ещё не хватало! Что теперь с этим делать?! Между ним и Эрикой ничего не будет, ничего не может быть, он — последний мужчина, с которым стоит связываться наследнице Индрийского трона. Никто не позволит ей остаться с ним, об этом нелепо даже думать! Она выйдет замуж за свою ровню и лет через двадцать станет Королевой. Он — продолжит странствовать по свету, находя утешение в объятиях скучающих молодых вдовушек и разбитных мещаночек, охотно меняющих свою благосклонность на развлечения и подарки. Многоликого бросало в жар, стоило ему представить, что безумные желания, одолевающие его с прошлой ночи, ночью нынешней могли бы осуществиться. «Протяни руку и возьми!» Но он бы умер со стыда, если бы отплатил Эрике за своё спасение тем, что соблазнил её и разбил ей сердце.
Он обошёл деревню, дабы удостовериться, что всё в порядке. Лагоши спали мёртвым сном в белёсом лунном свете; казалось, кроме Принцессы и Многоликого, в них нет не души. Но Феликс понимал, что это обманчивое впечатление. К старухам, доживавшим здесь свой век, вполне могли прибавиться охотники. Как знать, вдруг завтра кто-нибудь наблюдательный не только заметит дым из трубы, но и удивится тому, что обитатели дома на отшибе ухитрились не оставить следов на снегу? Вызывать удивление не хотелось — пришлось, утопая по пояс в сугробах, протаптывать тропинку от крыльца до санного пути. Это было бестолковое и утомительное занятие, но оно, по крайней мере, отвлекло Многоликого от мыслей о его спутнице.
Вскоре Феликс успокоился и даже почти убедил себя в том, что выдал желаемое за действительное. Она не признавалась ему в любви; она, бедняжка, просто-напросто устала и переволновалась, от этого — и дрожь в её голосе, и лихорадочный блеск в глазах. А он, дурак, успел сочинить целую драму! И даже если ему не померещилось… что такого? Молоденьким девушкам свойственно влюбляться в романтических героев. Но он-то — не безусый юнец, не знающий, как отваживать влюблённых дам; неужто не сумеет показать ей, что не так хорош, как она себе вообразила? Сейчас главное — надёжно её спрятать… не только от королевских ищеек, но и от самого себя.
