Единственное, о чём мечтала Эрика после визита в подземелье — поскорее попасть в свои покои, к тишине и чистому воздуху, к маминым роялю и фикусу, к изразцовой печке и мягкой постели. Упасть на льняное покрывало, зарыться лицом в подушку и лежать так долго-долго, до тех пор, пока не расслабятся плечи и не перестанет колоть в груди. До тех пор, пока не притупятся боль и страх. Но и этому желанию Принцессы не суждено было осуществиться. Зарешёченную серость лазарета сменила безликая роскошь гостевых апартаментов. Отец, обретя своё прежнее равнодушие, объяснил: «Твои покои благоустраивают перед свадьбой, ведь ты скоро будешь жить в них не одна». И Эрика задохнулась от охватившего её горя. Утрата любовно свитого гнёздышка была ерундой по сравнению с остальными бедами, которые постигли девушку. Но именно эта потеря поставила точку в случившемся: приговор вынесен и обжалованию не подлежит!
В апартаментах Эрику встречала Валькирия. Горничная с обычным усердием растопила печь, сервировала обед, нагрела воду и приготовила платье для вечернего рандеву с герцогом Пертинадом. Но и в ней что-то изменилось за эти дни. Она никогда не была принцессиной наперсницей, однако прежде казалась не только усердной, но и заботливой. Если кто-то после Королевы и проявлял интерес к тому, как чувствует себя наследница трона и что у неё на душе, то это была Вальда. Теперь же Эрика лишилась и такой малости. Однако она была слишком измученной, чтобы ломать голову, откуда взялся иронический холодок в интонациях горничной. Предположение, что практичная до мозга костей прислуга презирает хозяйку за то, что та упустила идеального мужа, мелькнуло на краю сознания и исчезло, тут же забытое.
— У тебя есть четыре часа до встречи с женихом. Используй их на то, чтобы подкрепиться, поспать и привести себя в порядок, — распорядился отец, проводив Эрику до её временного пристанища.
— Да, папа, — ответила она чуть слышно.
В этот момент в дверь постучали. Валькирия пошла открывать и вернулась, неся на подносе небольшой белый конверт, запечатанный сургучной печатью.
— Почта для её высочества.
— Дай-ка мне, — не спрашивая разрешения дочери, Король взял конверт и вскрыл его; пробежал глазами письмо и, держа его двумя пальцами, протянул Принцессе: — Полагаю, он врёт. Читай.
Послание было от принца Акселя. Крупным разборчивым почерком он написал следующее:
«Дорогая Эрика! Уверен, Вам сообщили, что разрыв нашей с Вами помолвки произошёл потому, что я признался Императору в нашем сговоре и рассказал ему о Вашем побеге. Мне нестерпимо думать, что Вы считаете меня предателем. Это не так — умоляю, поверьте мне!!! Я не меньше Вас был заинтересован в том, чтобы сохранить тайну. Моя вина лишь в том, что я не сжёг Вашу записку сразу после того, как её получил — и за это я на коленях прошу у Вас прощения. Я собирался уничтожить её позже, но когда вернулся к себе, выполнив Ваше поручение, увидел, что она исчезла. Утром пришла телеграмма от отца, он потребовал моего немедленного возращения домой. К моему приезду записка уже была у него, он предъявил мне её как свидетельство того, что ему всё известно. Клянусь святыми Небесами, я не понимаю, что произошло! Сейчас, когда Вы читаете это письмо, другая принцесса, вероятно, уже приняла предложенную мною руку. Сердце моё, как Вы знаете, навсегда отдано Аните, которую я больше не увижу. Но в нём осталось место и для приязни и благодарности к Вам, дорогая Эрика. Надеюсь, кто бы ни стал Вашим мужем, Ваш брак будет более удачным, чем мой. С безусловным почтением и пожеланием счастья, Аксель, младший сын Джердона Третьего».
Дочитав письмо, Принцесса вздохнула и отложила его в сторону. Пожала плечами:
— Может, и врёт… какая разница?
Ей вспомнились открытое лицо Акселя, прямой взгляд его голубых глаз, широкая дружелюбная улыбка. По правде говоря, поверить в его предательство Эрике было намного сложнее, чем в то, что кто-то нашёл и переправил Императору её записку. При других обстоятельствах она стала бы выяснять, кто и почему это сделал, но теперь она была не в состоянии заниматься расследованием.
Король ушёл, коротко кивнув на прощание и повторив приказ «привести себя в порядок». «Наверное, я очень скверно выгляжу», — подумала Принцесса, но в зеркало смотреть не захотела. Отослала горничную, безо всякого удовольствия приняла ванну, впихнула в себя несколько ложек безвкусного картофельного пюре и улеглась в чересчур просторную чужую кровать. Голова у неё была тяжёлая, слабый свет фонарей, пробивающийся сквозь шторы, раздражал глаза, но спать совсем не хотелось. Перед внутренним взором, не рассеиваясь и ничуть не бледнея, стояла картина из подземелья: обездвиженный Феликс с почерневшим, полным страдания лицом уговаривает Эрику забыть его и выйти замуж за принца Акселя. Добить Многоликого известием о том, что место «отличного парня» Акселя занял старый развратник Пертинад, девушка просто не смогла.
«Я вытащу тебя, любимый! Я тебя обязательно вытащу!» — твердила она про себя, снова дав волю слезам.
