— Ну, ладно, пока, Наташенька, я все сказала, теперь очередь Сандрика, — передала ему трубку, а сама, напевая что-то немыслимое, — слуха у нее не было, — вышла.
— Да, — сказал Сандрик и поморщился — глупее нельзя было начать разговор, а ведь они столько не общались! — Наташа, это я…
Наташа слушала его голос и молчала — мысли вихрились у нее в голове.
Его глуховатый голос заставил ее содрогнуться. О господи, ничего не кончилось, ничего не ушло! Как ей справляться с собой? И она сказала, как только можно, беззаботно:
— Сандричек (будто маленькому!), ты? Ну как же долго ты не звонил!
Сандрик сухо ответил:
— Работал. Ну, а как ты? — И пошел у них бессмысленный разговор ни о чем, который запутывал и так запутанные их отношения. И непонятно было, кто это говорит: мать с сыном? Возлюбленная, ревнующая ветреного любовника?.. Или просто милые светские, довольно далекие знакомые? Так и не пришли они к решению, даже не заговорили об этом — насчет Рождества на даче, и Марья, которая подслушивала, — как же она низко пала и падала все ниже! — готова была выскочить и завопить: «Да говорите вы нормально!»
И Марья вышла из своего укрытия и невинно спросила Сандрика:
— Ну, спросил о Рождестве?
Сандрик отрицательно мотнул головой, поглощенный этой никчемушной беседой, вернее, не самой беседой, а голосом, тоном любимой женщины…
Тогда Марья крикнула так, чтобы было слышно Наташе:
— А как же с Рождеством?
И тут Сандрик нехотя спросил:
— Да, Наташа, ты приедешь на этот безумный бал, который устраивает твоя бывшая свекровь?
Наташа, не успев подумать, спросила только:
— А ты?
И он сказал:
— Если ты приедешь, я тоже там буду.
Голос Наташи повеселел, и она воскликнула:
— Замечательно! Вот и встретимся! — А сама вдруг подумала: «Видимо, Алек трепанулся…» И обмерла. Но об этом после, потом. Главное, что они увидятся. Он — ее любимый сын, не более… «Врать ты, мать, здорова», — прогундосил второй голос. На том разговор закончился. Сандрик не посмел сказать: «Целую», — хотя ему очень хотелось. А Наташа, хотя и была одна, в воспитательных целях не сказала.
Наташа после звонка Марьи и Сандрика была не в себе. Она услышала, как он скучает по ней, и это томлением отзывалось и в ней. Она уже не корила себя за это, понимала, что бороться не в силах. Пусть так. Но надо заниматься делом. Надо звонить Аннелоре, узнавать, как с Фрайбахом, и готовить прием, который и в самом деле нужен: необходимо «на уровне» принять одного чиновника, от которого зависит многое — в частности, и ее пребывание здесь, а она поняла, что пока уезжать отсюда не хочет.
А что же с Рождеством?.. Там будет видно.
Позвонила Аннелоре. Была очень мила, будто и не состоялось у них того странного разговора, сказала, что звонила Рихарду, и как и думала, он отказался приехать, хотя присовокупил, что мадам Натали ему очень симпатична и ему бы не хотелось ее огорчать, но… взамен Рихард предложил как-нибудь, когда Натали будет совсем скучно, мало ли, и так бывает! — то он будет рад их видеть у себя, у него еще есть что показать, если мадам Натали интересно.
Наташа, на удивление себе, огорчилась тем, что старый барон не появится на приеме, — ей как-то сразу стал неинтересен и скучен этот прием, наверняка нудный. Но то, что будет Аннелоре, ее порадовало, и как-нибудь, так она успокоила себя, они обязательно поедут к барону.
Как ни хотелось, но пришлось звонить Динару и рассказывать ему — как тот требовал — все в подробностях. Он обрадовался:
— Вот, я же вам говорил, что так будет! Теперь вы должны скоренько съездить к барону в гости и там задружиться на всю оставшуюся жизнь! — Он захохотал, что отвратительно отозвалось в Наташе.
Прием прошел, как всегда. Скучно и на уровне. Приезжий гость был весьма доволен. Ему понравилась мадам посол. Он знал, что здесь посол — женщина, но не представлял себе, что она так хороша и молода.
