Светлана настойчиво оставляла его попить с ней чаю или кофе или еще чего-нибудь, но он отказался. «До свидания», — и ушел. Светлане очень хотелось, чтобы Алек побыл здесь, но… Как будто оборвались вообще все связи с жизнью.
Наташа очнулась в полной тьме и по инерции нащупала кнопку настольной лампы… Оказалось, она дома! В Москве, в своей квартире. Но как?.. Она вспомнила очень быстро. Но почему, почему они не разбудили, не растолкали ее перед отъездом с дачи!
Они по дороге могли бы заехать к Сандрику в больницу! Вез, конечно, Алек, он бы звука не сказал и проехал лишних 15–20 километров!
— Мама, — позвала она, — мамочка, проснись, пожалуйста… Я жутко хочу есть, прямо умираю.
Светлана вскочила с диванчика, взяла из шкафа теплый махровый халат и дала Наташе. Та с наслаждением закуталась в него и протянула совсем по-детски:
— Как хорошо до-ома-а…
Они вместе прошли на кухню, Светлана поставила чайник, они присели к столу, закурили, и Наташа стала спрашивать: о том, почему они не разбудили ее, почему не проехали к Сандрику, хотя бы узнать, как он, что было на даче после, забрали ли в милицию Санька… Перед «Саньком» Наташа сделала паузу и спросила мать:
— Ты знаешь, что это он, тот?.. — Светлана кивнула.
Закипел чайник, и она со всех ног бросилась заваривать кофе, чтобы хоть на мгновение оттянуть дальнейшее.
— Мама, — сказала она, — надо позвонить Алисе и узнать адрес больницы.
Светлана кивнула:
— Не надо. Я уже звонила… — и тихо добавила: — Наташа, милая, никуда ехать не надо. Он в реанимации, в тяжелом состоянии… Ему сделали операцию, и пока ничего неизвестно. Я добилась разговора с врачом…
Наташа на секунду потеряла сознание, и когда пришла в себя, первое, что подумала: она догадывалась…
— Зачем вы мне врали?
— А ты бы выдержала? Сама полуживая. Скажи тебе тогда — и оказалась бы в той же реанимации. Наташенька, но ведь врач ничего не утверждал… Надо всегда надеяться…
Наташа сидела как каменная.
— Это я во всем виновата, — сказала она вдруг как бы спокойным тоном (Светлана вскинулась и смотрела на нее во все глаза, что с ней? Что может сейчас произойти?!), — я. Еще тогда, когда не сказала тебе, а бросила его, как котенка… Как котенка, — повторила она и вдруг зарыдала в голос, на крик.
Светлана подскочила к ней, прижала ее голову к груди, стала уговаривать, что она виновата, да, но то, что произошло, случайность… Говорила это Светлана неубедительно, потому что знала — Наташка права — виновны все они.
Тут Наташа сквозь рыдания (которые, как ни странно, что-то сбросили с ее души, сердца, какой-то тяжеленный камень) спросила:
— Но как, как появился этот подонок там, на даче? Как? Вот что я не могу взять в толк.
Светлана посмотрела на нее и произнесла отчужденно:
— Я не знаю, почему и как, но в этом изначально виновата Марья…
— Марья? — поразилась Наташа. Слезы высохли у нее на лице, остались лишь бороздки, и сейчас Светлана даже была рада, что решается другая проблема: кто виноват в том, что… Наташа на какие-то мгновения не забыла о Сандрике, нет! — просто отдалилась от этих мыслей.
Светлана коротко рассказала о задуманном Алисой празднике, о звонке Марьи, о ее, Светланиных, размышлениях, но потом согласии. Так появился Санек, которого она вначале и не замечала, только уже там, в саду, как удар током, — понимание всего…
Наташа помолчала, прикурив сигарету от сигареты, и твердо сказала:
— Я завтра улечу. У меня неотложные дела. Мама! Я умоляю тебя съездить в больницу! Пусть делают, что хотят, но он должен жить…
Она замолчала снова и удержала слезы, поднявшиеся откуда-то из горла, и даже издала какой-то полувой. Светлана с тревогой посмотрела на нее.
Наташа вспомнила Динара, Проскурникова, Аннелоре, Фрайбаха, Обермайера — врагов и друзей, которых оставила там и за это время ни разу не вспомнила. Теперь она никого не боится!
— Нет, мама, — сказала она, — я должна лететь! А сейчас я позвоню Марье и все из нее вытрясу! Не знаю, что с ней произошло? Маразм? Вроде бы не было… Что ей вступило? Напугали? Как? Нашли ее? Я не успокоюсь, пока не узнаю!
В квартире Марьи на звонок Наташи ответил чужой женский голос:
— Видите ли, Марья Павловна в больнице… У нее сложнейший перелом ноги… Ее должны выписать, но, — женщина замялась, — я не знаю, к кому обратиться… Сын, видимо, в отъезде… — Наташа мгновенно просчитала все: они ждут, кому спихнуть Марью, потому что ту держать в больнице уже не хотят…
Значит, она, Наташа, так ничего и не узнает? В душе метнулось — взять Марью и поселить с мамой?.. Маме, больной, одинокой и слабой, на шею? А самой улетучиться? Куда она обязана лететь, чтобы доказать, доказать!..
— Нет, я просто дальняя знакомая, извините, — ответила Наташа и положила трубку. Она тут ничем не может помочь!..
Наташа сидела в самолете и смотрела в иллюминатор на уходящую снежную Россию и думала о том, что всякий раз она летит со странным настроением, а теперь вот с такой болью… и неизвестностью… вся надежда на маму! Опять?!
