— Я понимают, сэр, — сказал я, стараясь ничего не выразить на своем лице.
— Искренне надеюсь на это, — сказал начальник. — К вам посетитель из Скотленд-Ярда. — Он сделал знак стоящему у двери надзирателю. — Отведите его.
Я ожидал увидеть Бранскилла, но это оказался другой следователь.
— Следователь — инспектор Форбс, — представился он. — Садитесь, Риарден.
Я сел, глядя на него через стол. Он начал приятным голосом:
— Я полагаю, что начальник тюрьмы известил вас о том, что вас квалифицировали как особо опасного заключенного. Вы знаете, что это значит?
— В общем нет, — ответил я, покачав головой.
— Лучше узнайте, — посоветовал Форбс. — У вас должны быть правила обращения с особо опасными. Даю вам пять минут, чтобы ознакомиться с ними.
Я вынул из кармана листок и разгладил его на столе. Даже при беглом чтении стало ясно, какая суровая жизнь меня ждет. Начать с того, что свет в камере не выключается на ночь. Вся моя одежда, кроме трусов и шлепанцев, должна каждую ночь выноситься из камеры. Все мои письма будут контролироваться и отсылаться в виде копий, а оригиналы — подшиваться к моему делу. Свидания с посетителями — только в присутствии тюремного надзирателя.
Я посмотрел на Форбса. Он сказал:
— Кроме этих правил, есть и другие. К примеру, вас могут переводить из камеры в камеру без предупреждения, а вашу камеру — регулярно обыскивать, и лично вас тоже — опять-таки без предупреждения. Все это очень неприятно.
— А вам-то что до этого? — спросил я.
Он пожал плечами.
— Да, в общем, ничего. Просто я сочувствую вам. Будь вы поумнее, могли бы избавиться от этих неприятностей.
— От тюрьмы?
— Боюсь, что нет, — с сожалением сказал он. — Но кассационный суд проявит к вам снисходительность, если вы согласитесь сотрудничать с нами.
— Каким образом?
— Оставьте, Риарден, — бросил он устало, — вы прекрасно знаете, что нам нужно. Брильянты, парень, брильянты!
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Я никогда не видел никаких брильянтов. — Это была чистая правда: я действительно их не видел.
— Послушайте, Риарден. Мы знаем, что вы сделали, и доказали это. Зачем вы прикидываетесь невинным агнцем? Господи, вас же приговорили к сроку в четверть жизни. Что с вами станет, когда вы отсидите этот срок? Судья прав: игра не стоит свеч!
— Я что, должен здесь сидеть и вас слушать? Это тоже часть наказания?
— Да нет, конечно, — вздохнул Форбс. — Не понимаю вас, Риарден. Почему вы воспринимаете все так равнодушно? Ладно. Попробуем подойти к делу иначе. Куда исчезли брильянты?
— Я о них ничего не знаю.
— Вы ничего не знаете, — повторил он. — Что ж, может, это и правда. — Он откинулся на стуле, глядя на меня, и вдруг расхохотался. — Нет, нет! Не может быть! Вас не могли просто так обвести вокруг пальца, а Риарден?
— Не понимаю, о чем вы говорите.
Форбс побарабанил пальцами по столу.
— Вы прибываете в Англию невесть откуда и через четыре дня загребаете добычу. Но организовать все самому за три дня невозможно! Значит кто-то сделал это. Теперь, мы хватаем вас, и ничего не находим, никаких брильянтов. Где же они? Несомненно, их кто-то забрал. — Он хмыкнул. — Может быть, этот кто-то и по телефону нам звонил, и письмо прислал? Вы отдали брильянты, и вас заложили, Риарден. Тот самый башковитый приятель, кто это все организовал. Так ведь?
Я молчал.
— Что? — вскричал он. — Воровской кодекс чести? Не будьте большим дураком, чем вы есть на самом деле. Вас просто сдали правосудию за несколько паршивых тысяч фунтов, а вы молчите. — Он говорил с возмущением. — Не надейтесь, что вам удастся выбраться отсюда, чтобы найти его. Учтите, я сообщу в министерство, что вы наотрез отказались сотрудничать с нами и вас будут считать особо опасным заключенным черт знает, как долго — вне тюрьмы. Вы можете быть здесь паинькой, образцом для заключенных, но с моим докладом это не произведет никакого впечатления на кассационную комиссию.
Я сказал нерешительно:
— Я подумаю об этом.
— Подумайте, — сказал он с нажимом. — В любое время, когда решите поговорить со мной, сообщите начальнику тюрьмы. Но не пытайтесь валять со мной дурака, Риарден. И не теряйте времени. Дайте нам сведения о вашем сообщнике, и мы его пришпилим, распнем на кресте. А вас снимем с крюка — я имею в виду статус особо опасного преступника. Более того, я постараюсь оказать влияние на кассационную комиссию с тем, чтобы она учла все обстоятельства в вашу пользу. Сделаю все, что смогу, понимаете?
Лично я сильно сомневался, что его влияние столь значительно. Следователь-инспектор — слишком мелкая пташка в Скотленд-Ярде, и если он полагал, будто я не вижу, что ему нужно, то, видимо, считал меня безмозглым идиотом. Все, к чему он стремился, — отметка в его послужном списке — дескать, отыскал то, что, казалось, кануло безвозвратно. И как только он получил бы желаемое, я мог отправляться хоть к черту: ему и в голову не пришло бы держать слово, данное какому-то жулику! И он еще говорил о кодексе чести среди воров!
Я медленно процедил:
— Двадцать лет — большой срок. Я серьезно подумаю над тем, что вы сказали, мистер Форбс.
