Водила бросил на неё взгляд в зеркало заднего вида и хмыкнул. Странная какая-то девица, подумал он, темнит что-то. Но выяснять дальше ничего не стал, поняв, что больше ему ничего и не расскажут. В конце концов, его дело баранку крутить, а не развлекать пассажиров посторонними разговорами. А то они могут и обидеться. А обиженные клиенты не так щедры.
Киселевич возвышался за стойкой вокзального буфета, как памятник неизвестной личности на центральной площади города Карячина. Он пил кофе и доедал второй бутерброд. Что бы ни происходило в его жизни, он никогда не забывал вовремя подкрепиться. Утоление чувства голода, в отличие от остального человечества, было для него основным инстинктом. Но сейчас на его лице была такая невыразимая скорбь, словно он только что приехал с похорон любимой тещи. Он ни на кого не обращал внимания, и поэтому даже не заметил, как к нему подошли с двух разных сторон Макс с кейсом в руке и Жорик. Они словно вынырнули из вокзальной толкотни, увидев старого друга в столь неожиданном месте.
- Пройдемте, гражданин! - тихо сказал Макс, и никто его не услышал, кроме самого директора. Впрочем, для него эти слова и предназначались.
Киселевич испуганно оглянулся, но друзья уже подхватили его под белы руки и потащили к выходу. Директор от неожиданности даже не стал сопротивляться. И даже не успел поставить на место чашку с кофе, так и продолжая держать её в правой руке. В левой он сжимал узелок со своим барахлишком, которое теперь не выпускал из рук. Это было единственное, что у него осталось.
Народ в буфете продолжал как ни в чем не бывало питаться дальше, не обращая внимания на довольно странный инцидент. Кого сейчас волнует, что какого-то гражданина с безумными глазами куда-то потащили? Да по одному его выражению лица и затасканному виду можно сделать вывод, что ему самое место в психушке!
Между тем Макс и Жорик потащили директора не в психбольницу, а в самый обычный мужской туалет, который находился в дальнем углу вестибюля. И, скорее всего, они потащили его туда совсем не для того, чтобы воспользоваться этим туалетом по прямому назначению. Ведь Киселевич их об этом не просил.
В простенке между туалетами, мужским и женским, сидела довольно странная пожилая дама, накрашенная, напомаженная, причесанная, в очень красивом жакете, словом, в совсем неподходящем для туалета виде. Было сразу ясно, что это на редкость интеллигентная тетка. И она здесь занималась тем, что собирала входную плату за право пользования общественным местом. Причем плата была одной для всех, независимо от того, кто и что собирался делать в туалете и какой период времени. Хотя, как известно, на любом аттракционе оплачивается именно определенное время пользования. Видно, что-то не додумали устроители этого вокзального аттракциона, упустив прекрасную возможность нажиться на человеческих слабостях!
Тем не менее, друзья с трудом дотащили Киселевича до двери мужского туалета, поскольку он слабо сопротивлялся и не хотел идти, отбиваясь от них своим узелком с вещами. Макс препоручил его Жоре и полез в карман за бумажником.
- Почем вход? - поинтересовался он у тетки.
- Пять рублей, - нагло ответила она.
- Сколько? - переспросил Жорик удивленно. Ему показалось, что пять рублей - это слишком дорогая плата за то, что можно сделать бесплатно в любой подворотне.
Тетка даже испугалась, настолько грозным был его вид, и быстро сказала:
- Это в партер.
- А на бельэтаж? - тут же спросил Макс.
- Два рубля! - тут же ответила тетка.
Макс протянул ей стольник.
- Снимаем весь сортир на полчаса.
- Да вы что! - возмутилась тетка. - А как же другие зрители?
Жорик наклонился к ней и тихо сказал:
- Бабка, получила свое и не возникай!
Тетка обиженно поправила прическу и важно заявила:
- Я вам не бабка! Я народная артистка России! Просто у меня пенсия маленькая. Вот и приходится подрабатывать!
Макс галантно раскланялся и извинился за своего другана:
- Простите, мадам! Он такой невежа!
Макс всегда относился с уважением к людям искусства и даже изредка посещал театр. Впрочем, это было в лучшие времена, когда не приходилось добывать хлеб насущный в жарких схватках с конкурентами и бандитами. В те самые времена, когда инженерия читала книги, ходила в кино и театр, и думать не думала, что на свете существуют такие профессии, как, например, рэкетир.
И они с Жориком затолкали очумелого директора в туалет. Киселевич молчал, как рыба, и так же, как рыба, таращил глаза, не понимая, что вообще происходит. Ему почему-то казалось, что сейчас его будут бить, но он даже не успел испугаться, потому как не знал, за что. Вроде бы деньги он отдал, так чего ещё с него взять. У него же ничего нет!
