На нас пялились во все глаза. Насрать! Резко стартовав с места, унесся на другую половину катка, сделал тройной тулуп. Вслед донеслись вопли Якова — все же опомнился после моей неслыханной дерзости. Пусть орет сколько влезет. Я уже решил. Если хочу выиграть чемпионат, то должен превзойти самого себя, а на данный момент мне никто не даст этого сделать. Хватит, наелся. Пора брать все в свои руки. Буду тренироваться самостоятельно.
Дома меня ждал неприятный разговор с Виктором. Я сразу понял, что разговор будет, как только переступил порог и наткнулся на него в прихожей.
— Юра, что происходит?
Промолчав, разулся и прошел в комнату, но Виктор проследовал за мной и встал в свою любимую позу — скрестив руки на груди.
— Мне звонил Яков.
— И-и… что?
— Он обижен на тебя. Сказал, ты очень невежливо с ним разговаривал.
— Скажите пожалуйста, какие мы нежные.
— Юра, это твой тренер! Заслуженный тренер России, между прочим, мастер спорта! Человек в возрасте! Как не стыдно!
Я швырнул сумку с вещами в угол, плюхнулся на кровать и заложил ногу за ногу.
— Если ты решил прочитать мне лекцию о правилах этикета, то выбрал плохое время. Я устал и хочу отдохнуть. Давай потом.
Виктор опустил руки и подошел ближе.
— Яков говорит, ты хочешь поменять произвольную?
— Это мое дело.
— Юра, — терпеть не могу, когда он вот так начинает буравить меня глазенками, — я сам тренер и могу ответственно заявить, что это плохая идея. Что на тебя нашло? Насколько я знаю, у тебя вполне приличная программа. На что ты хочешь ее сменить?
— На то, что даст мне возможность выиграть.
— А постановку тебе кто делать будет?
— Сам. Все, Витек, я реально не хочу говорить об этом. Уйди, пожалуйста, по-хорошему прошу.
Обсуждать эту тему сейчас было выше моих сил. Но он все не уходил и не уходил, и я почувствовал, как к горлу начинает подкатывать ком — верный признак того, что Витя сегодня точно доведет меня до истерики. Я перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.
— Что ты опять до меня доебался?
— Я не могу допустить, чтобы ты рушил себе карьеру, Юра! Если у тебя не получается, значит, надо приложить больше усилий, а не бросать на половине и приниматься за новое…
Слова о карьере для меня — триггер. Ох, зря ты, Витенька! Я резко поднялся и сел.
— Кто бы говорил о карьере, а, ты, тренер-недоучка из Мухосранска?! Что для тебя карьера — занимать последние места на второсортных соревнованиях? Ах да, это же твой предел мечтаний, у вас там и такие не проводятся! Скажи спасибо, что вообще повезло переехать в Москву!
Виктор побледнел.
— Я переехал, потому что я — твой опекун, Юра! Единственный родственник, который взял на себя заботу о тебе после смерти деда!
— Я не просил об этом!
— Зато я попросил, и органы опеки были согласны! Посмотри на себя — как бы ты выжил один, с такой-то психикой? Ты же неуравновешенный!
— Да уж как-то бы выжил, и без вашего контроля! Опека кончилась, Витя, я давно уже взрослый! Что ты вообще, блять, делаешь в моей квартире? У тебя своя есть, так и езжай туда! Хватит меня пасти!
Развернувшись, Виктор направился к выходу из комнаты, но в дверях снова остановился.
— Нет, Юра, не уеду, — тихо, но твердо сказал он. — Не уеду, потому что не могу оставить тебя в одиночестве. Наделаешь глупостей, мне же их потом и расхлебывать. Может, по паспорту тебе и девятнадцать, а ведешь себя, будто пятилетний. На что жить будешь, взрослый? Ты ж безработный.
— Я безработный?! Я профессиональный спортсмен, между прочим!
— А деньги где? — на лице Виктора появилась ухмылка. — За все тут я плачу… так что сиди и не вякай, спортсмен! Пока ты от меня зависишь. Что, правда глаза режет?
Я искренне ненавидел его в эту минуту. Ненавидел его педиковатые манеры, модную стрижку, рельефный пресс из-под тонкой майки. А больше всего — его извечное спокойствие, провоцирующее меня на еще большую агрессию. Но драться с ним было бесполезно — пробовал уже как-то, когда мы только начинали жить вместе: пользуясь преимуществом в силе и весе, он просто заламывал мне руки за спину и ждал, пока я не прекращу сопротивляться. Нет, в такие моменты надо брать и уходить, если хочется сохранить хоть какие-то остатки самообладания. Просто валить отсюда к чертям собачьим.
— Яков сказал, что больше не будет тебя тренировать, — крикнул Виктор из кухни, когда я уже зашнуровывал кеды. — Занимайся сам, как хочешь. Он умывает руки.
Ну и прекрасно. Скатертью дорожка.
Да, правда резала глаза, и это, сука, было больно. Я был нищим студентом и зависел от Виктора материально, а он никогда не упускал возможности лишний раз напомнить мне об этом. Единственными моими личными финансами была символическая стипендия в колледже, да и та доставалась нечасто из-за хронической неуспеваемости. С фигурного катания я уже давно практически ничего не получал. Деньгами, заработанными в период побед, пришлось много с кем поделиться, а остаток лежал в банке до моего двадцатиоднолетия, и трогать его было нельзя.
