— В спину и бочину, — прохрипел Щет. — Да не в том дело. Подыхаю я. Ква, они всех траванули. Всех наших. Как крыс потравили. Понимаешь, в сам город нас не пустили. Новый порядок Торговая гильдия завела — у ворот постоялые дворы для приезжих. Вроде так всем удобнее. Мы высовываться не хотели. Все нормально было. Я письмо успел передать. Обе записки забрал. Вернулся к ужину. Отравили, юлдаки поганые.
— Всех? — Квазимодо согнулся на коленях, почти прижимался лицом к сине-желтому лицу товарища.
— Думаю, всех. Я сел жрать. Потом заскребло на душе — чую, что-то не то. Думаю — трактир обкладывают. Вышел во двор. Тихо вроде. Тут живот крутить начало. Я в сортир. Тут «крестовые» пришли. Чего им нас сторожить было? Сидели в трактире спокойно, ждали когда наши корчиться начнут. Я через крышу тихо свалил.
— Так, опять у нас сорвалось, — Квазимодо хмыкнул. — Ну и дурят нас. Ничего, Щет, сейчас ворожея поможет. Дырки обработаем, забинтуем…
— С брюхом бы… — простонал Щет. — Жжет, терпеть мочи нету. Я, когда на крыше прятался, слышал, как орали нашим — «Кто говорить начнет, тому противоядия дадут хлебнуть». Думаю, врали, а, Ква? Не будут они живых оставлять. Хотят только вызнать, зачем мы в Кэкстон шли. Твари, сиповки дешевые, я же всего пару ложек съел. Вкусная была похлебка. Ах, зараза.
— Сейчас полегчает. Лит, девчонку зови. Где она застряла? — зашипел одноглазый.
Лит прополз по норе. Дженни сидела на корточках, — заморилась следы скрывать.
— Худо человеку, — неуклюже сказал Лит. — Одноглазый просит помочь.
— Не получится, — медленно сказала Дженни. — Вухфрехова молока он глотнул. Даже глаза посинели. Умрет.
— Как же так? Он же дошел. Придумай что-нибудь.
— Дошел. Теперь умрет. Углежог, ты меня вечно не за ту принимаешь, — голос у девушки был печальный. — Я не ведьма, и не настоящая целительница. Что я могу? Я лишь иллюзии плету. Кого обман от смерти спасал?
— Сотворить нужно что-нибудь. Храбрый человек. Давай что-то делать. Как сумеем. Боги помогут.
Дженни кивнула и первой полезла в нору.
Квазимодо пытался поить товарища водой. Щет сделал глоток, другой, — и согнуло-свернуло его так, что каблуками в доски застучал. Рычал страшно. Шпион удерживал его за плечи, придавив к разостланным плащам:
— Сейчас пройдет.
Дженни отстранила одноглазого, одну руку положила на мокрый лоб Щета, другой начала складывать над животом бедняги сложные знаки. Пальцы танцевали, плетя в воздухе узоры.
Щет кашлянул, стыдливо вытер рот:
— Ох и гадостно. Брюхо уже и воду не берет. Подохну. Так, красавица?
— Отлежишься. Сейчас боль сниму. К вечеру еще разок поколдую, — мягко сказала Дженни.
— Ну, ладно. Знал, что не судьба дома умереть, — разведчик пытался свернуться на боку, обеими руками обхватывая свой злосчастный живот. — Ква, ты моих не забудь.
— Не скули. Полегчает скоро.
— Ясное дело, — Щет дышал часто, сдерживая боль. — Только ждать вам некогда. Уходить нужно. Кто-то из наших мог сдуру и понадеяться на снадобье, сболтнуть лишнее.
— Ничего. Пока еще найдут. Наши в обозе только место на дороге знали.
— По моим следам придут, — пробормотал Щет. — Я следы путал, да уж соображал плохо. Через городские ворота в чужом фургоне норовил проскочить, да не слишком-то удачно получилось. Пойдут следом, шелупень дристливая. Уходи, Ква. Записки в куртке. Кровью, вроде, не залил. Плохо в Кэкстоне. Считай, открытый бунт. Снега нет. Говорят, сам Светлый помогает к походу на короля готовиться. Уходят копейщики «крестовые», Ква. Болтают, что выступили уже.
— Да куда они выступить могли? Лесами, что ли, отправились? Проще под речной лед прямо сотнями занырнуть, — Одноглазый вытащил из рукава товарища тщательно сложенные бумаги, пытался прочесть при неверном свете свечи.
— Они что-то начали, — убежденно прошептал раненый. — Предупредить надо бы. Уходи, Ква. Вернутся с армией, вырезать их всех подряд и выжечь. Жаль, я уже не смогу.
— Спокойно, все предупреждены. Сделаем их как свиней одуревших. В Кэкстонском замке что?
— Вроде нормально. С тем с десятником нашим встречался, будут держаться. Наместник, правда, совсем отупел. Ты же его знаешь…
— Чучелом он был, пусть чучелом и остается, — Квазимодо вглядывался в лицо товарища. Щет темнел на глазах. — Что о храме нового говорят?
— Паломники туда уходят, до весны строить будут. Там копейщиков полным-полно. Сотен семь-восемь, не меньше. Ква, уходить бы нужно, — разведчик вдруг широко-широко распахнул темно заблестевшие глаза. — Мне вроде лучше. Ква, уходим. На хвосте они уже.
— Лежи. Есть время. Соберемся да и двинем. План есть хороший.
— Ква, ты сына моего не забудь, — сонно прошептал Щет. — Кобылища-то моя сильно горевать не станет, а мальчику учиться нужно. Пожалуйста, Ква…
— Да что ты заладил? Когда я тебя обманывал? Отлежишься, мы еще весной в Ивовую долину съездим. Выпьем с горцами. Кстати, как трактир этот проклятый назывался?
— «Три кролика». Ква, ты их… — Щет шумно, умиротворенно вздохнул.
Дженни, до сих пор сидевшая напряженно, ослабла, ссутулилась. Квазимодо быстро глянул на девушку.
