– Все в поряфке, – заверил Мечеслава великий фюрер. – Спасибо, что беспокоишься, конечно, но… нафеюсь, наш разговор окончен? Фел полно.
И вновь погладил рукоять кинжала. Барон прищурился:
– Я тебя не узнаю.
– Мы плохо знакомы.
– Достаточно, чтобы понять, что ты ведешь себя необычно.
– Не пришел в себя после болезни, – настороженно ответил одноглазый. – Слушай, Мечеслав, я понимаю, ты теперя министр и все такое, то есть фолжен изображать активную феятельность, иначе взыскание наложат, но мне работать нужно. Сечешь?
А вот сейчас барон действительно все «просек». Он просто до сих пор не мог поверить, что артефакт, о котором ему пару часов назад рассказал Сантьяга, способен на такое. И еще не ожидал обнаружить его у великого фюрера. Но факты говорили сами за себя: необычное поведение вождя дикарей плюс блестяще проведенная операция по возвращению власти – прежде на такой риск фюрер не пошел бы ни за какие коврижки.
– Откуда у тебя кинжал, Кувалда?
– Всегфа был, – грубовато ответил одноглазый.
– Получается, ты живешь на свете меньше суток, – рассмеялся Мечеслав. – Этот кинжал Копыто вчера украл у Колывана.
– Ничего не знаю! – Великий фюрер сделал шаг назад и набычился. – Кинжал я по-честному нашел, и он мой! А Колыван пусть с Копытом разбирается.
– Не получится, – вздохнул барон. – Кинжал нам нужен, Кувалда, так что давай его сюда, побаловался, и будет.
В какой-то миг Мечеславу показалось, что дикарь накинется на него, однако великий фюрер сдержался. Побледнел, в глазах вспыхнули злые огоньки, но дальше этого дело не пошло.
– Я заплачу Колывану! – в отчаянии выкрикнул одноглазый.
Барон покачал головой:
– Кинжал, Кувалда. Отдай то, что мне нужно, пока я не отобрал то, что у тебя есть.
Взгляд мутно-зеленых глаз барона не обещал дикарю ничего хорошего. И этот взгляд даже больше, чем слова, сказал великому фюреру, что следует подчиниться. Дрожащими от злости руками он отстегнул кинжал и швырнул его люду. Мечеслав ожидал услышать: «Подавись!» Или: «Пофавись!» Но ошибся.
– Извините, – пролепетал Кувалда.
Потеря артефакта сказалась на дикаре самым ужасным образом: плечи поникли, точнее, приняли обычное для разговора с иерархом Зеленого Дома положение. Глаз перестал метать молнии, а голос стал услужливо-лебезящим. Великий фюрер вернулся в исходное состояние, и несколько мгновений Мечеслав боролся с желанием вернуть Кувалде кинжал.
– Ты поступил правильно, – угрюмо произнес люд после недлинной паузы. – Ты сильный, ты справишься с ними и без кинжала.
– А ты, значит, слабый? – Лакейский тон исчез, в вопросе опять послышалась ярость. То ли действие артефакта не рассосалось, то ли вылезла настоящая суть Кувалды. – Тебе кинжал зачем?
– Кому? – Брови барона удивленно приподнялись.
– Вам, – подумав, поправился великий фюрер. – Вам кинжал зачем? Извините.
Последняя вспышка. Действие артефакта прекращалось на глазах.
– Лично мне он не нужен, – холодно произнес Мечеслав. – Я не буду им пользоваться.
– Неужели?
– Этим, Кувалда, мы и отличаемся, – по-прежнему жестко, но без злости ответил барон. – Я сам справлюсь со своими страхами. Сам.
Несколько секунд люд и дикарь молча смотрели друг на друга, после чего великий фюрер тихонько спросил:
– А я?
– У тебя получалось до сих пор, – ответил Мечеслав. – Получится и впредь.
И сделал движение к двери, собираясь выйти из кабинета. Однако одноглазый остановил его:
– Госпофин барон, не откажите в милости, а?
Хотелось послать дикаря подальше. Хотелось растоптать, выбросить из памяти неприятный разговор, но Мечеслав сдержался.
– Чего ты хочешь?
– Спасите Копыто, госпофин барон, – умоляюще попросил Кувалда. – Очень вас прошу. Я собирался, но теперь не уверен, что получится. Вытащите его из тюрьмы, госпофин барон. Пожалуйста.
Несколько мгновений королевский министр тяжело смотрел на великого фюрера, а затем кивнул:
– Даю слово.
