В основу криминально-иронической истории легла притча индейцев чероки о волках белом и черном, которые живут в каждом из нас и бьются насмерть всю жизнь человеческую, но смерть одного означает и кончину другого.
Старый индеец, предчувствуя скорый конец, спешит передать внуку мудрость многих поколений чероки.
– Добро и зло, свет и тьма, два волка чёрный и белый живут внутри каждого из нас. Чёрный – гордыня, гнев, зависть, жадность, высокомерие, ложь. Белый напротив – смирение, сострадание, щедрость, вера, надежда и истина. Всю жизнь человеческую длится битва между волками.
– А победит тот, которого я буду лучше кормить? – спросил мальчик, задумавшись на мгновение.
– Но чёрный это ещё и упорство, бесстрашие, мужество, воля, – продолжил старик. – Белому волку не выжить без чёрного. Если морить одного из волков голодом, то он загрызёт исподтишка другого. А если кормить их с умом, то они победят оба.
Так выпьем же за правильное питание!
Тост на основе вольного пересказа притчи индейцев чероки. Автор неизвестен.
* * *
– Ты слишком много пьёшь, мой мушкетёр, – Она накрыла мою руку своей.
В тот памятный вечер я стоял, прислонившись к парапету набережной, и наблюдал, как величественная река Амур гонит прочь остатки ледяного покрова. Сдавленный стон и женские крики, доносящиеся откуда-то поблизости, словно пробудили меня от спячки. Стая бездомных собак окружила миловидную, одетую со вкусом женщину. Я поймал её умоляющий взгляд: несчастная прижалась к стене, закрыла уши руками, чтобы не слышать собачий лай.
– А ну пошли отсюда! – Пнув ногой ближайшего пса, я наотмашь ударил сложенным зонтом второго и ткнул, словно пикой, последнего.
Скорее всего, я поступил опрометчиво, но… собаки обратились в бегство! Мы зашли в бар и продолжили наше знакомство, со временем оно переросло в нечто большее и длится по сей день.
Бар «На набережной» – место наших встреч, афишировать которые смерти подобно, ведь поставлено на карту очень многое.
»Амурские волны» – мои любимые сеты в этом заведении, и в ожидании я заказал именно их: когда нервы на пределе, нет ничего лучше. Вкус и букет черпает из глубин подсознания и выплёскивает на поверхность что-то забытое, но интуитивно знакомое и близкое. Я не раз пытался под шелест купюр выведать рецепт у бармена, но в ответ получал лишь отказ и загадочную улыбку.
– Милая Констанция, у твоего гасконца очень нервная работа. Это помогает ему прогонять мысли, что мир состоит из трусов и мерзавцев, которым неистово рукоплещет равнодушная толпа.
– Муж стал что-то подозревать. – Она чуть замешкалась, сжала в руке кулон на груди. – Впрочем, неважно. Лучше расскажи ты.
– Все плохо. Филипок вряд ли пропустит статью, но учитывая, что в отказ пошли практически все, надежда лишь на него. Не напечатает, уволюсь к чёртовой матери!
– Палыч! – окликнул меня охранник при входе в редакцию. – Тебя главный у себя ждёт. Весь суровый такой.
Около года назад журнал «Метроном» купил Борис Борисович Каплан, мой бывший однокурсник БоБо. Небесталанный, но журналистика, как источник материального благополучия, его не прельщала. И ведь подфартило же: БоБо приглянулся местному воротиле Мацуеву, и он женил Каплана на своей приёмной дочери. Джемма – дама со странностями и с сыном-оболтусом в нагрузку. Борю это не смутило: деньги интересовали его в первую очередь, но к кормушке тесть его не подпускал.
– А как ты хотел, БоБо?
– Я чувствую себя мебелью, Сеня! Сусликом! – как-то пожаловался он.
Безнаказанность порождает иллюзию вседозволенности: отец Джеммы решил подмять под себя теневой рынок по кустарной переработке дикорастущей конопли. Ноша оказалась неподъёмной, и вот свершилось: в областной газете появилась разоблачительная публикация. Мацуеву вменили наркотическую 228 статью и отправили топтать белогорскую зону, где он уже через месяц сгинул во время пожара в одном из бараков. Легальный бизнес на лесозаготовках и экспорте древесины в сопредельный Китай и прочие страны Мацуев заранее переписал на малолетнего внука. С тех пор им заправляет мацуевский зять Борис Каплан и вроде не бедствует.
Филипп Каплан – мажор, за глаза мы его называем Филипок. В двадцать с небольшим лет, с невесть откуда взявшимся дипломом бакалавра журналистики, он занял кресло главного редактора. Понятное дело – отчим подсуетился.
