Запах высоты полностью

– Но это нелепо! Сертог слишком трудна, вы знаете это лучше меня! На гору, убившую лучших альпинистов 1910 года, не могли подниматься одетые в лохмотья паломники – вроде тех, что совершают парикрама на Кайлас! Эти ваши паломники, я заранее уверен, что они не в состоянии дойти до вершины… Впрочем, и вам, и мне известно, что в старинных рассказах полным-полно легендарных восхождений! Пейре III Арагонский – на Канигу,[21] Миларепа[22] – на Кайласе, золотой крест, водруженный на Шезаплане,[23] и столько других… Даже подъем Петрарки на гору Ванту[24] не имеет хронологического подтверждения и, следовательно, недостоверен!

– Браво! Вы хорошо информированы. Об этих альпинистах я не знал и услышал кое-что только недавно, читая последние филологические изыскания… Но неужели вы действительно верите, что все так просто? И что на большой риск способны идти только альпинисты ради доказательства преимуществ «техники альпийского стиля»?[25] Любое плавание через океан до 1550 года было не менее рискованным, чем все ваши экспедиции: почему же вы хотите, чтобы человек прошлого оказался более робким, чем это было тогда, когда он бросал вызов высоте или бездне у него под ногами, как только испытывал в этом необходимость? Подъем на самые высокие или самые трудные вершины по религиозным соображениям практиковался и у африканских догонов, и у американских индейцев, и в греческих Метеорах, и в Андах, вам, разумеется, известно об этом не хуже меня. Во всяком случае, альпинисты, уверенные в первенстве своего восхождения на гору, дотоле считавшуюся технически недостижимой без соответствующего новейшего снаряжения, – замечу, к слову, гораздо более современного, чем то, каким располагали мы в 1913-м, – добравшись до вершины, часто обнаруживали следы человека. Тогда почему бы не Сертог? И потом, вы же итальянец, не мне цитировать вам «Божественную комедию»…

– Quando n'apparve una montanga, bruna / Per la distanza, e parvemi alta tanto / Quanto veduta non avлa alcuna… Данте взбирался по символической горе, не существующей в реальности…

– Решительно, вы меня удивляете! «Когда пред нами появилась гора, черневшая издалека и показавшаяся мне такой высокой, подобной которой я никогда раньше не видел…»[26] Что ж, теперь моя очередь: Vuolsi cosí cola dove si puote/Cio che si vuole – «Того хотят – там, где исполнить властны / То, что хотят».[27] Те, кто «хотят», то есть Бог, «там» – на Небесах, встающих прямо над горой Рая, – и Бог может исполнить то, что хочет, в отличие от человека, живущего на земле, который может только покориться его воле. Именно поэтому все вершины – символы, и любое восхождение – поиск силы и власти. Но у каждого – свой собственный символ: ваш – высочайшая непокоренная вершина… Граница человечества в некотором роде. Точка соприкосновения с Небесами – местом, «где исполнить властны / То, что хотят»: где же различия, разве это не то же самое, что у Данте?

Уго не был готов к такому разговору и не знал, что ответить.

Уверенный в произведенном эффекте старик улыбнулся.

– На самом деле я ждал этой встречи долгие годы. Она должна была произойти – с вами или с кем-то еще. Единственное, чего я боялся, умереть прежде, чем это произойдет…

И со вздохом добавил:

– Спасибо, что вы пришли… Я был убежден: очередь Сертог скоро наступит. Простой математический расчет, с тех пор как один за другим были покорены восьмитысячники. С течением времени значение Сертог в тайной иерархии гор все возрастало… Когда итальянцам покорился Гашербрум IV, я подумал, что ею наконец-то заинтересуются, но мешали политические условия. Тогда я стал ждать, зная, что политические препятствия, раз уж речь идет о высочайшей непокоренной горе нашего мира, в каком-то смысле его высочайшей вершине, не могут не разрешиться… Но должен сказать вам, я скорее рассчитывал на японскую экспедицию университета Фукуяма, либо на американцев или какое-нибудь русско-американо-китайское «Восхождение дружбы». Не на вас, не на одиночку.

Мершан поднял голову и улыбнулся:

– Хотя в глубине души я предпочитаю иметь дело с таким человеком, как вы, а не с бюрократической машиной…

Уго ожидал встретить старого болтуна-маразматика, битком набитого воспоминаниями о прекрасном прошлом и вопиющего о своей невиновности. Но Мершан как тот ребенок из сказки Андерсена: лишь он один отказался восхищаться новым платьем короля Деллапорта. Уго почти утешился. Этому стоявшему сейчас перед ним человеку он может сознаться, что готов все оставить. Но сначала ему нужен трамплин: Сертог.

Старик закашлялся, а может, засмеялся.

– А что потом, станете жить на ренту, будете проживать капитал с марки «Сертог-Деллапорта» до конца дней своих?

– Нет. Говоря откровенно, пока не знаю, чем мне заняться. Очень надеюсь подняться на Сертог, я не могу от этого отказаться, но делаю это только для себя одного, вы понимаете?