Запах высоты полностью

Все уже было готово к тому, чтобы выступать в дорогу. Нам предстояло переправить в наш будущий базовый лагерь четыре тонны продовольствия и снаряжения – куда-нибудь поближе к подножию Сертог, которую мы все еще называли Шангри. Надо было пересечь Гималаи, и это потребует примерно две или три недели. Единственные достоверные сведения, которыми мы располагали об этой местности, дошли до нас от пандитов А.К., Ю.Г. (Уджэн Джядцо), Р.Н. (Ринцинг Намджал), а большей частью от Б., о котором я уже рассказывал. Еще пришло письмо от il conte Габриэле ди Стефано, сообщавшего, к несчастью, слишком поздно, что он не сможет к нам присоединиться.

– Глупец! – проворчал Клаус. – Надо мне было соглашаться на кандидатуру братьев Гуглиермина.

– Полноте, профессор! Мы одни, даже без братьев Гуглиермина, составляем сильнейшую команду, лучшую международную экспедицию, какую только можно себе представить, – возразил Даштейн.

Всегда было трудно понять, шутит он или говорит серьезно.

Теперь дело было за малым – оставалось выбрать кули. Нам требовалось ровно двести тринадцать человек – эту точную цифру вычислил Клаус. Почему не двести двенадцать или двести двадцать? На это он отвечал довольно путано. Все, что я смог понять из его странных разъяснений, было то, что нам следует учитывать не только вес груза, но и возможность предательства, бегства, болезней и массу других обстоятельств. Может быть, деревни, которые лежат дальше, окажутся слишком бедными или слишком занятыми во время жатвы, чтобы снабдить нас достаточным количеством носильщиков. Или же нельзя будет нанять никого, кроме женщин. Или придется обратиться к племенам, о которых идет дурная слава. А тут за сущие гроши можно заполучить превосходных надежных кули. Женщины, правда, шли в носильщики наравне с мужчинами и даже чаще, чем они, но Клаусу претило использовать женщин и детей, которые во множестве предлагали нам свои услуги. Следовало еще предусмотреть и то, что кто-то может отказаться идти до конца, а кого-то придется отослать назад – мало ли что случится. Частенько ходили возмущенные толки о прошлых экспедициях, рассказы о которых полнились историями бунтов и забастовок носильщиков.

И вполне возможно, что кто-то из кули умрет в пути.

Но ничего из этого не объясняло, как он пришел к такой курьезной цифре – двести тринадцать. Не знаю почему, но мне вдруг пришла в голову мысль, которая меня позабавила: а что, если эта цифра была вычислена путем каких-нибудь эзотерических знаний? Но это настолько плохо вязалось с моими представлениями о Клаусе и его рационализме, что меня неудержимо тянуло расхохотаться, и в то же время я понимал совершенную невозможность объяснить ему причины моей внезапно нахлынувшей веселости: он счел бы меня умалишенным. Пришлось отвернуться и притвориться чихающим.

У крыльца сидели на корточках с десяток мужчин. Они носили маленькие узорчатые шляпы и совсем не походили на уроженцев Сабху. Это были гуркхи из Дарджилинга – невысокого роста, тощие, но крепко сбитые и коренастые, с узкими глазами и тонкой полоской усов, темневшей над верхней губой. Этим мы были обязаны Даштейну или скорее тому, что он был британским подданным: несмотря на свои дурные отношения с establishment, он добился для нас позволения нанять на службу этих людей, уже проявивших себя под началом полковника Брюса и доктора Келласа, – все британцы с похвалой отзывались об их альпинистских навыках, чудесной выносливости и привычке к высокогорью. Они сели на поезд и проехали через всю Индию, никогда прежде не видя поезда и не зная ни слова ни на одном из многочисленных языков этой страны, но не сохранили никаких особых воспоминаний об этом ошеломительном опыте – точнее, о том, что, как мы полагали, они должны были бы счесть ошеломительным. Они невозмутимо сидели здесь, на чуждой им земле, – точно такие же, как тогда, когда Брюс привез их в Гархвал, подобно тем, кто сопровождал сэра Мартина Конвея Эллингтонского, когда он пересекал Альпы from end to end,[37] или тем, кто разделил трагическую судьбу Мэммери на Нангапарбате.[38] Они не изменятся и на склонах Сертог. Отсюда я вывожу заключение, что «экзотика» есть исключительно европейское понятие.

Они дожидались нас трое суток. А могли бы прождать и десять, не испытав при этом ни малейшей тревоги, в то время как нам с лихвою хватило трех дней, убитых на ожидание Даштейна, чтобы начать беспокоиться – если не о его судьбе, то о судьбе экспедиции. У нас разное представление о времени.