Мне хотелось обсудить это с Клаусом, но он уже спустился к палатке. Когда я присоединился к нему, он сверялся с какой-то таблицей: шестьдесят четыре метра, – сказал он.
Я непонимающе посмотрел на него.
– Да, шестьдесят четыре метра. Камень падал больше четырех секунд, прежде чем мы услышали звук. Согласно Валло, это соответствует расстоянию по вертикали не менее шестидесяти четырех метров.
На следующий день погода улучшилась, и наконец-то стало похоже, что эти ребра хоть куда-то ведут. Ледник был разорван невероятным количеством трещин – настоящий ледопад, сплошные сераки, – мы никогда не видели ничего подобного. Справа от ледника должна была находиться Сертог. А перед ней – то, что ее скрывало: гора с почти горизонтальным срезом, подпирающая угол ледника каменным столбом – скалой, прорезанной отвесным и очень узким кулуаром, который постепенно заворачивал направо, к снежнику – сначала вздыбленному, перемежаемому острыми шпорами торчащих отрогов, но затем совершенно гладкому; и наконец снежный склон выводил прямо к изящной вершине Сильверхорна, опоясанного вереницей ледяных наростов. Еще правее путь перекрывали сераки и скалы. Но между ними шел этот снежный скат, отделенный от внутреннего ледника зубцами краевых трещин, он выглядел удивительно чистым и спокойным. Сейчас он представлялся мне наиболее подходящим.
Выше он неожиданно исчезал: обрывался, уступая место темной синеве неба. Граница, разделяющая снег и небо, очерчивала бесконечно изысканную, совершенную линию. Эта чистая линия, казалось, обещала, что там, за ней, обязательно должна была находиться вершина. Очевидно, что оттуда мы наконец-то и впрямь сможем ее увидеть.
Подняться туда можно было двумя способами: через загроможденный сераками ледопад или по этому снежному склону. Между ними виднелась пробитая желобом отвесного кулуара скальная стена, образующая орографический левый[91] берег ледопада; мы сразу окрестили этот коридор Гурглом (по схожести с основными характерными чертами Бернинского кулуара, который был всем нам хорошо известен) и тут же отвергли его: слишком большой риск камнепадов.
Проводники предпочли бы сераки.
– По крайней мере, двигаясь по леднику, не собьешься с правильного пути. Тогда как этот склон… Кто его знает, куда он выйдет. И кроме того, он слишком крут.
Клаус назначил меня руководить нашим подъемом.
– Мое дело – организация, – сказал он. – А вы намного опытнее в высокогорье, чем я.
Ему никто не возразил; я же выбрал снежный склон.
Но почему он избрал именно меня? Логичнее было бы предложить фон Баха – он самый сильный из нас; или Даштейна. Я не самый сильный и не самый опытный. Это действительно так: я – посередине, я – между ними. Зато я – француз: возможно, Клаус боялся, что, выбрав немца, он разбудил бы подспудные национальные распри.
– Эта сторона вовсе не так крута, как вам кажется: когда смотришь прямо на снежную стену, она всегда выглядит отвесной. И здесь – так же, как в Альпах. И кроме того, пока речь идет лишь о разведке: забравшись выше, мы сможем лучше разглядеть наш дальнейший маршрут. И может быть, даже, если это ребро окажется не слишком трудным, мы сможем подняться на Сильверхорн, где увидим чистое небо и получим хороший обзор. Мы пойдем вдвоем с Итазом.
Я дорожил обществом Итаза прежде всего потому, что он говорил по-французски.
После краевой трещины склон и правда был не таким отвесным, но оказался выгнутым посередине, так что мы не могли разглядеть его вершину.
Снег держал хорошо, и мы поднимались быстро.
Я обратил внимание на небольшую скалу – она одна выдавалась на отвесной стене, будто вынырнувший из снега островок. Кроме нее, мы могли видеть только снег и ничего больше (если, конечно, не наклоняться и не оборачиваться, чтобы взглянуть вниз, что было довольно трудно, да к тому же бессмысленно и опасно): ни одного ориентира, подтверждавшего, что мы движемся вперед. Я прикинул: чтобы добраться до «островка», нам оставалось пройти почти сто метров, пять мотков веревки. Но веревка набрякла от воды и снега, отяжелела и замерзла, став такой жесткой, что идущему впереди Итазу потребовалось намного больше усилий, чем обычно…
«Островок» приближался очень медленно.
Мы добрались туда, истратив десять мотков двадцатиметровой веревки. Я счел более безопасным подниматься по очереди, двигаясь друг за другом, несмотря на то, что любой из нас мог легко сорваться. Впрочем, на такой высоте нам все время приходилось останавливаться, чтобы перевести дух.
Снизу казалось, что «островок» находится на трети высоты нашего склона. Но нам понадобилось три часа, чтобы достичь его вершины по этому снегу, который постепенно подтаивал и быстро размякал.
Итаз благородно уступил мне право первым взойти на гребень.
За ним нам открылась Сертог.
