Запах высоты полностью

И тогда он проложил себе другой путь, выйдя к затерянной долине – не зная, куда идет и не в силах предупредить друзей, что ждать его бесполезно. И те попали в ловушку, волей-неволей им пришлось возвращаться назад, и на обратном пути они погибли – один за другим; в то время как Мершан нашел неизвестную долину – и выжил. В состоянии полного физического истощения, в каком он тогда находился, сухой сыр, молоко яков и цампа, которыми кормили его крестьяне, показались ему манной небесной. Потом они проводили его по проложенной паломниками тропе до самого перевала и пещеры… Когда он добрался до базового лагеря, там никого не было. Как и кому он мог рассказать такую историю?

Разумеется, это казалось невозможным. И однако, сколько подобных сказок мы слышали, но все они так похожи на миф… Шангри-Ла и прочие глупости. Возможно, тайный источник всех этих басен и впрямь скрыт там, наверху?

Конечно же, нет. Ростки подобных историй, как прекрасно известно Уго, всходят на другой почве, и дело тут не в горах. В сущности, это – проблема аэрологии:[116] гора порождает легенду, а любая яркая история вдохновляет воображение и стремится подняться вверх, как шарики горячего воздуха: горячий воздух магически взмывает ввысь, увлекая за собой тех, кто у кого есть крылья – так летают птицы и планеры, – и точно так же взмывает ввысь легенда и летит – в мечту.

И чем больше тот, кто ее рассказывает, желает удержаться на земле, чем ближе он к истине, чем выразительнее его история – тем он быстрее взлетит, поднятый невидимым вихрем, к тому, чего не может знать никто; или разобьется о камни…

Несомненно, так оно и есть. Но Уго знает себя. Он хочет взойти на вершину. Чтобы подняться туда, чтобы иметь силы подняться туда, надо, чтобы она сохраняла свое притяжение. Когда вершина покорена, притяжение исчезает. Вот почему он предпочитает думать, что Мершан не прошел по «золотому жандарму», что он был вынужден спускаться иначе. Уго тоже необходимо вдохновение. Быть может, истина совсем в другом.

Но ему необходимо также понять, в чем эта истина. Это – трудно, он слишком мало знает, элементы головоломки не складываются, и надо учитывать иррациональное. Например – его собственное поведение.

И потом, ему тяжело влезть в шкуру этих незнакомых людей, о которых ему ничего не известно, кроме нескольких строчек, посвященных им в энциклопедических статьях по альпинизму: две даты, род занятий, утомительное перечисление их восхождений. Клаус жил только ради гор; фон Бах умер слишком юным; и только один загадочный Даштейн с его странными увлечениями – он был крупнейшим коллекционером произведений не менее странного автора, сэра Ричарда Бартона, – выпадает из этой обыденности. Что до проводников – это всего лишь слуги, думает Уго, который сам работал проводником. Профессия сильно изменилась с годами.

Кем были клиенты Уго? Богачи-промышленники, готовые отвалить целое состояние за прогулку в горах в компании с героем. Это они были к его услугам. Он ими командовал. По вечерам, в приюте, Уго угощал их каким-нибудь эпизодом из своей жизни, полной захватывающих приключений. В понедельник они возвращались в свои кабинеты – обновленные и готовые к новым битвам с людьми, с которыми они вели себя так же твердо, как Уго – с горами. Но разве их не принуждают к этому обстоятельства? Разве другие не поступают так же? Их поведение – совершенно нормально, так же, как поведение Эйхмана[117] в его время.

Есть ли у них выбор?

История всегда предоставляет выбор. Но историю Сертог им не понять.

Вот почему, думает Уго, эта история останется неизвестной.

Решение пришло к нему сразу, само собой, это же так очевидно.

Не стоит прятать от самого себя предположение о том, что Мершан, вероятно, мог взойти на вершину. Нет, наоборот: Мершан расставил ему ловушку – ну что ж, он сам бросится туда. И пусть свершится его судьба!

И даже если он найдет способ вырваться из западни, это произойдет не так, как предвидел старик. Но возможно, Мершан ничего не предвидел; на самом деле это он, Уго, воссоздает его личность, придумывает себе подходящий образ, Мершана – точно так же, как он создал себе подходящий образ Сертог – удобный, идущий ему как перчатка.

Уго перебирает рюкзак. Он пойдет на вершину, но это будет не завтра. Сначала он должен кое-что сделать. Но прежде ему надо удалить Карима.

Только Карим, несмотря на все свои достоинства, немного ленив. Уго с большим трудом удается убедить его проверить, не пробовала ли экспедиция 1913 года подняться по другому рукаву ледника: ему, Кариму, придется пойти взглянуть, нет ли там следов их лагеря. А Уго должен отдохнуть перед финальным штурмом.

Весь вечер Карим угрюмо спорит и упрямо возражает ему, но на рассвете он все же отправляется в путь.