Запасной полностью

Я всегда был чувствителен к жаре. Как и па. Мы с ним шутили по этому поводу. Мы не созданы для этого мира, говорили мы. Чёртовы снеговики. Столовая в Сандрингеме, например, была нашей версией дантовского Ада. Во всём Сандрингеме было тепло, но в столовой царили субтропики. Мы с папой всегда ждали, пока бабушка отвернётся, затем один из нас вскакивал, бежал к окну и распахивал его на дюйм. Ах, благословенная прохлада. Но корги всегда предавали нас. От прохладного воздуха они скулили, и бабушка говорила: Нет ли сквозняка? И тогда лакей быстро закрывал окно. (Этот громкий стук, неизбежный из-за того, что окна были такими старыми, всегда напоминал захлопывающуюся дверь тюремной камеры). Но теперь, каждый раз, когда я собирался выступить перед публикой, независимо от места, я чувствовал себя как в столовой Сандрингема. Во время одного выступления я так перегрелся, что был уверен, что все это заметили и обсуждают. Во время одного приема я судорожно искал, кто ещё может испытывать такой же тепловой удар. Мне нужна была уверенность, что это не только со мной.

Однако я ошибался.

Как это часто бывает, страх дал метастазы. Вскоре это были не просто публичные выступления, а все публичные места. Все толпы. Я стал бояться просто находиться рядом с другими.

Больше всего на свете я боялся камер. Я, конечно, никогда не любил камеры, но теперь не мог их терпеть. Щелчок открывающегося и закрывающегося затвора... он мог выбить меня из колеи на целый день.

У меня не было выбора: я стал сидеть дома. День за днём, ночь за ночью я сидел, ел еду на вынос и смотрел "24". Или "Друзей". Думаю, в 2013 году я посмотрел все серии "Друзей".

Я решил, что я Чендлер.

Друзья вскользь отмечали, что я не похож на себя. Как будто у меня грипп. Иногда я думал: Может, я не в себе? Может быть, это происходит не со мной? Может быть, это какая-то новая метаморфоза, и мне просто придётся быть этим новым человеком, этим испуганным человеком, до конца своих дней?

А может быть, я всегда был таким, и только сейчас это стало очевидным? Моя психика, как вода, вырвалась наружу.

Я перерыл весь Google в поисках объяснений. Я забивал свои симптомы в различные медицинские поисковые системы. Я продолжал пытаться поставить себе диагноз, назвать то, что со мной не так... когда ответ был прямо у меня под носом. Я встречал так много солдат, так много молодых людей, страдающих от посттравматического стресса, и слышал, как они рассказывали о том, как им трудно выходить из дома, как некомфортно находиться рядом с другими, как мучительно входить в общественные места — особенно если там шумно. Я слышал, как они рассказывали о том, что тщательно выбирают время для посещения магазина или супермаркета, приходят за несколько минут до закрытия, чтобы избежать толпы и шума. Я глубоко сочувствовал им, но так и не уловил связи. Мне и в голову не приходило, что я тоже страдаю от посттравматического стресса. Несмотря на всю работу с ранеными солдатами, все мои усилия в их интересах, все попытки создать игру, которая бы освещала их состояние, меня никогда не осенило, что я и сам раненый солдат.

И моя война началась не в Афганистане.

Она началась в августе 1997 года.

ОДНАЖДЫ ВЕЧЕРОМ я позвонил другу Томасу. Томас, брат моего любимого приятеля Хеннерса. Томас, такой весёлый и остроумный. Томас, с заразительным смехом.

Томас, живое напоминание о лучших временах.

Я был в Кларенс-хаусе, сидел на полу в комнате с телевизором. Наверное, смотрел "Друзей".

Эй, Бус, чем занимаешься?

Он рассмеялся. Больше никто не называл его Бусом.

Харр-риз! Привет!

Я улыбнулся. Никто больше не называл меня Харр-риз.

Он сказал, что только что ушёл с делового ужина. Он был рад, что ему есть с кем поболтать, пока он добирался домой.

Его голос, так похожий на голос его брата, мгновенно успокоил меня. Мне стало легче, хотя Томас не был счастлив. Он тоже испытывал трудности, сказал он. Переживает развод, другие проблемы.

Разговор неумолимо шёл к той изначальной проблеме, которая была источником всех проблем, Хеннерс. Томас очень скучал по брату. Я тоже, сказал я. Ещё как.

Он поблагодарил меня за выступление на мероприятии по сбору средств для благотворительной организации Хеннерса.

Я бы не пропустил. Для этого и нужны друзья.

Я подумал о мероприятии. И о панической атаке перед мероприятием.

Потом мы вспоминали то да сё. Томас и Хеннерс, Вилли и я, субботние утра, валялись с мамой, смотрели телик, устраивали конкурсы отрыжки.

Она была как подросток!

Так и было, приятель.

Ходили с мамой на Эндрю Ллойда Уэббера.

Мы с Хеннерсом показывали задницы камерам наблюдения в Ладгроуве.

Мы оба начали смеяться.