– Эй, эй, – пробормотал Георгий. – Вы на что намекаете?
Иван выпрямился:
– Василиса Васильевна, чтобы осуществить свою мечту купить дом, завести огород-курочек-козу и скопить много денег на старость, использовала Филиппа Маслова в качестве убийцы втемную. Она доставляла ему людей, родственники которых хотели получить управление их имуществом. Вот откуда появились деньги на приобретение недвижимости. Сейчас мои люди работают с Терентьевой. Она призналась, что Филипп Андреевич в этом случае пешка, он понятия не имел, что является киллером, просто проводил свои эксперименты. Череда клиентов у Василисы не была непрерывной, иногда Филипп Андреевич оставался без пациента и очень злился. Порой ему самому удавалось найти нужного человека. Лаборатория по штамповке недолго живущих, потерявших память людей могла еще годами работать, но Маслову не повезло. У Василисы случился перебой с заказчиками. Филипп в очередной раз стал изучать базу пациентов медцентра. Начал он со стоматологии и нашел Татьяну Сергееву, именно ту женщину, которую искал: одинокую, здоровую, с высшим образованием, не анорексичку… Но он не знал, что Татьяна на самом деле не простая учительница, а начальница особой бригады.
– Да уж, – вздохнул Брулев, – круто парень ошибся, пустил лису в курятник.
– Василиса Васильевна утверждает, что Фаина и Карина ничего не знали об истинном положении дел. Девушки подчинялись Маслову. А вот Эмилия Францевна покрывала любимого Филиппа, безропотно забирала в «Солнечный сад» тех, кого «лечил» безумный врач. Георгий же, по словам постоянной любовницы, полностью находился в курсе всех дел, помогал Василисе находить клиентов.
Зрачки Брулева начали медленно расширяться. Иван продолжал:
– Когда я узнал о том, чем занималась Терентьева, то удивился: почему она не побоялась обратиться к нам. И задал ей этот вопрос. Ответ был прост. Василиса Васильевна души не чает в Павле, готова ради сына на все, она не думала, что мы раскопаем историю с доведением до безумия больных в лаборатории. То, что наличие у библиотекарши пяти купленных за короткое время квартир вызовет удивление, ей и в голову не пришло!
Глаза Жоры почти вылезли из орбит, он стал здорово похож на французского бульдога Роки, перед носом которого неожиданно возникла жаба. Вот только наши собаки, к счастью, не умеют говорить. Брулев же заорал:
– …! …! …! Ах она …! …! Дура …! Полная кретинка! Идиотка! Ну раз она так со мной, то и я… в ответ урою эту падаль! У Васьки в голове гвоздем засело, что мы с Лизкой того-самого… Ревнивица вбежала ко мне в дом, хотела в очередной раз неожиданно на голову свалиться и проверить, может, я там со Снеговой развлекаюсь. Глядь! Лизка на скамейке сидит! И что эта сучка придумала? Схватила с дорожки камень и как даст им медсестре сзади по шее. Лиза упала на лавку, лежит, не шевелится. И вдруг шаги вдали. Васька испугалась и бегом ко мне, влетела в дом, трясется, сопли-слезы… я кое-как успокоил ее, выяснил, что произошло, пошел к скамейке и увидел: Лиза умерла… Ну и…
Брулев замолчал.
– Вы позвали своих сотрудников, те спешно отправили тело в больничный морг, – предположил Иван, – а потом вы полетели к Эмилии, напомнили ей, как много хорошего для нее сделали. Владелица медцентра велела патологоанатому написать фальшивый отчет, тело Лизы быстро кремировали.
– Типа того, – пробормотал Брулев.
Экран телевизора погас. Теперь заговорила я:
– Пока Жора в своем коттедже успокаивал Василису, я пришла на место встречи с Лизой и увидела ее труп. Трифонова лежала на спине, голова повернута, я не поняла, что у нее сломан позвоночник. Крови не было.
– Василиса Васильевна не рассекла ей кожу камнем, – пояснил Аверьянов, – она повредила Лизе позвонки. Елизавета скончалась в секунду. Об аффекте речи быть не может. Я говорил с врачом, который делал вскрытие. Елизавету ударили камнем дважды, у нее пара переломов: в шее и грудном отделе. Нарушилось поступление крови в мозг и дыхание. Аффект – это когда ударили один раз. Если больше, это уже намеренное убийство.
– Это же с какой мощью она ее треснула! – воскликнул Федор. – Терентьева-то не девочка! Откуда такие силы?
– Злость, ревность, обида, – перечислил Михаил Юрьевич. – У меня в бытность психотерапевтом была пациентка восьмидесяти лет, она набросилась на зятя, который отметил сороковой день рождения, тот испугался и заперся в своей квартире, они на одной лестничной клетке жили. Худенькая больная старушка сняла с петель железную дверь и так стукнула зятя, что тот через весь коридор пролетел.
– Упаси господь иметь дело с обезумевшей бабой, – поежился Федя. – Татьяна, к тебе это не относится.
– Спасибо, что не считаешь меня опасной для окружающих, – поблагодарила я. – И что теперь со всеми участниками этой истории будет?
Иван подровнял стопку бумаг на столе.
