Я приняла комплимент с вымученной улыбкой. О своей болезни я забыла, а она, похоже, благополучно забывала обо мне. Вот только все время хотелось прилечь и поспать. Но… Где я могла это осуществить? При одной мысли, что Женя все еще находится у меня дома, начинала колотить нервная дрожь.
Я ждала Елену Викторовну у подъезда. Смотрела вверх, на окна ее квартиры, но окна не осветились. Было холодно, но я говорила себе, что в худшем случае я просто неделю проваляюсь в постели с температурой. В лучшем – я все-таки увижу, как подъезжает ее машина, серый «крайслер».
Машина так и не подъехала. Я своим ходом добралась до метро, спустилась в переход. Сделала несколько звонков из автомата. Жанна давно была дома и рвалась позвонить в милицию. Судя по тому, что она пока этого не сделала, женщина продолжала на что-то надеяться. Она попросила моего совета. Никаких советов я ей не дала.
У меня дома трубку никто не брал. Жени, во всяком случае, там не было. Но он мог появиться в любую минуту. Я догадывалась, что ему велели не спускать с меня глаз.
Ксения, услышав мой голос, не обрадовалась. Она спала – видимо, наверстывала упущенное, ведь при Жанне она вряд ли могла спокойно выспаться. Мой вопрос поставил ее в тупик. Она сказала, что получала свидетельство о смерти Ивана, находясь в невменяемом состоянии. Но с ней была мама, и та может что-то вспомнить.
Та вспомнила. Не вдаваясь в медицинские подробности, которых эта женщина попросту не запомнила, а частью и не поняла, смысл заключения сводился к следующему: Ивана ударили сзади, в левую затылочную часть головы. Прободное ранение, часть осколков попала в мозг.
– Сзади? – уточнила я.
– Да, – мрачно подтвердила та. – Именно поэтому Ксюша до сих пор думает, что никакой девки в машине не было. Кто же сажает проститутку сзади?
Она сказала, что милицию такая подробность, видимо, не смутила. Спросила, что случилось, я ответила, что ничего, и повесила трубку. Рядом, в переходе, маленький мальчик невероятно фальшиво играл на флейте. Мимо плотной толпой шли люди – кто с работы, кто в театр, кто на свидание. Мне было тепло, ноги наконец согрелись. Не хотелось никуда уходить. Я достала сигареты.
Сзади, слева. Тот, кто это сделал, стоял у Ивана за спиной. Когда тот вел машину (поднял телефонную трубку), кто-то (ты же знаешь, кто) поднял руку (заметь, левую, левую) и с силой нанес удар. Была ли та проститутка левшой? Потому что иначе она никак не могла его ударить, да с такой силой, чтобы убить. В тесном салоне машины (в кабинете Елены Викторовны) ей (ему) просто негде было размахнуться.
Флейта издала противную, ничуть не трогательную ноту. Я затянулась сигаретой, бросила ее под ноги, растоптала. Никогда не замечала, чтобы Женя действовал левой рукой. Однако о том, как его переучивали в детстве, он рассказывал неоднократно. Я всегда писала только правой рукой, как все нормальные люди, и не понимала, в чем тут заключается трудность. Может ли бывший левша неожиданно снова им стать? Так же, как бывший курильщик – внезапно закурить? Да, наверное. Но для этого должны быть веские причины.
Были они у Жени или нет? Кому пытался звонить Иван? А может, никому и не звонил, а задел трубку, когда падал… Или ее случайно сбросил Женя. Но что-то у них произошло. С глазу на глаз или при свидетелях… Иван хотел сделать нечто, а это могло помешать планам Жени. И Женя этому помешал…
Я вспомнила, как он сервировал стол для нашей несостоявшейся помолвки. Ножи – слева, вилки – справа. Он задумался, не контролировал себя и внезапно начал действовать, словно был левшой. Елена Викторовна утверждала, что документы он подписывал левой рукой. Тоже, конечно, волновался. Еще бы, решалась его судьба. Запасная жизнь становилась настоящей, и в дело была пущена «запасная» рука.
Я снова достала телефонную карточку. Единиц оставалось немного, но, если Елена Викторовна вернулась, я успею хотя бы услышать ее голос.
Никто не отвечал. Все по-прежнему. Я снова позвонила в студию и попросила позвать Евгения Зотова. Немного удивились, но все-таки позвали. На карточке оставалось четыре единицы. Когда ответил Женя, они превратились в три.
– Это Надя.
– Понял, – коротко ответил он. – Что случилось?
– Ничего. Ты приедешь домой? Пауза. Осталось две единицы.
– Приеду, – сказал Женя. – А разве ты меня ждешь?
– Я хочу тебе кое-что сказать.
– Могу даже догадаться что, – вымученно засмеялся он.
Осталась одна единица, и тогда я сказала, что согласна выйти за него замуж. Он разом оборвал смех, произнес нечто нечленораздельное, с вопросительным оттенком. Попросил повторить. Я послушно повторила:
– Если хочешь, мы поженимся.
– Надя…
Единица превратилась в ноль. Кредит был исчерпан. Я повесила трубку и ушла, оставив карточку в, прорези автомата.
