У меня пересохло в горле. Я схватила стакан и выпила все, что там еще оставалось. Теперь я узнала вкус напитка, которым меня поил хозяин. Смородиновое варенье, разведенное водой.
– А дальше что? – хрипло спросила я: голос начинал садиться. – Мне нужно скорее от вас уехать.
Он взял пустой стакан, убрал подальше и мягким движением заставил меня лечь. Я послушалась. Павел склонился надо мной:
– Пока у вас температура тридцать девять с копейками, мадам, вам лучше полежать здесь. Тем более у вас имеется охрана в моем лице. А то… Куда ты поедешь? Где они тебя не найдут?
Павел сменил тон с театрального на сочувственный. Я молча с ним согласилась. Спрятаться мне было негде. Женя знал обо мне все. Всех моих родственников, подруг. А больше мне не к кому было обратиться. Была еще одна женщина, которая могла мне помочь… Но, думаю, Елена Викторовна не стала бы этого делать.
А может… От этой мысли у меня опять пересохло в горле, но стакан был уже пуст. А может, в эту минуту ей и самой была нужна помощь!
В дверь постучали, когда я снова начала дремать. Павел заглянул ко мне и сообщил, что мое дело – лежать и не подавать признаков жизни. Остальное он уладит сам. Я лежала и слушала, как он с кем-то переговаривается через дверь. Квартира, как я уже успела рассмотреть, была двухкомнатная. Но при этом очень большая, одна кухня чего стоила. Коридор тоже был длинный, так что я плохо слышала, о чем идет речь. Но зато звук отпираемых замков заставил меня насторожиться.
– Нет, не туда, – громко сказал Павел, обращаюсь к своему собеседнику. – На кухню.
– Ты что, не один? – спросил низкий мужской голос.
– Иди-иди.
Мужчины прошли мимо моей плотно прикрытой двери, и их голоса затихли на кухне. Я снова легла. Пришел приятель, ничего страшного. Но Боже мой, как же мне хотелось в этот миг оказаться дома! В квартире, которую я хотя и не могла назвать своей, но все-таки была там хозяйкой… Грустно и нелепо лежать вот так – с температурой, в чужой пижаме, в чужой постели, и даже не иметь возможности выйти в коридор… Не дай Бог, скомпрометируешь хозяина.
Я почувствовала себя маленькой и заброшенной. Наверное, поэтому рука сама потянулась к телефону. Я набрала номер родителей. Ответила мама.
– Слава Богу! – воскликнула она, услышав мой голос. – Где ты пропадаешь?!
– Я не пропадаю, я просто все эти дни работала и не могла позвонить…
Видимо, температура лишила меня не только сил, но и памяти. Я начисто забыла о нелепой легенде насчет лыжного курорта! Напомнило мне oб этом мамино ошеломленное молчание. Когда пауза затянулась почти на минуту, я стала понимать, что сказала что-то не то. И тут до меня дошло…
– Значит, ты никуда не ездила? – спросила наконец мама. – Я почему-то так и думала.
– Мам, я правда была в Москве, я не смогла поехать…
Врать было стыдно. И тяжело. Еще и потому, что у меня всерьез начинало болеть горло. Но мама обиделась всерьез. Я слышала ее сдержанный голос и понимала: этого она мне долго не простит. Если родители чего-то мне не прощали, то это были, как правило, две вещи. Мои попытки стать взрослой и моя ложь. Наверное, в их сознании это как-то перекликалось.
– Надя, ты можешь сказать правду? – спросила мама таким тоном, что было ясно: она в это ни капельки не верит.
А я даже ответить не могла. Если сказать правду, придется говорить слишком долго… И еще я думала, что правда маме не понравится. Но она обо всем догадалась сама.
– Вы расстались с Женей? – довольно официально поинтересовалась мама.
– Ты знаешь? – Это меня даже как-то разочаровало. – Мам, а откуда?
– Он мне сейчас звонил и спрашивал, где ты, – так же сдержанно ответила мама. – Сказал, что дома тебя нет, и он думает, что ты ушла к кому-то. Спрашивал, может, к нам?
Повисло нехорошее молчание. Мама, кажется, ждала объяснений. А я…
– Он что, на нашей квартире? – спросила я, как только смогла заговорить.
– Да. И беспокоится о тебе. – Мамин голос звучал чуть насмешливо. – Я всегда думала, что этим кончится. Но знаешь, почему-то предполагала, что это он тебя бросит. Ты меня удивила.
– Я не бросала его!
– Значит, он бросил тебя?
– Никто никого не бросал, – соврала я. – Просто я там больше не живу…
Еще одно вранье. Зачем я это сказала? Чтобы мама передала эту новость Жене?
– Но вы с ним расстались? – нажимала она. – Окончательно? Или так, детские ссоры?
– Окончательно, мама. – Я не смогла удержаться и подвела черту:
– Ты можешь радоваться.
И тут же я прокляла себя за эту фразу. Потому что мама вовсе не обрадовалась. Голос ее стал расстроенным, и мне захотелось плакать. Она сказала, что не заслуживает таких слов. Что никогда не мешала мне делать то, что я хочу. Что другая мать на ее месте регулярно бы приезжала к нам на квартиру и проверяла, как он ко мне относится… А она этого не делала.
– И кстати, – вдруг сказала она, немного успокоившись, – Женя говорил со мной очень доброжелательно. Я никогда не имела ничего против этого парня! Он по крайней мере, воспитанный! А его мама знает? Может, ты с ней поссорилась?
