– Да нет, в общем-то, вторая. Первая вообще сразу сказала мне «Отойди, козел»…
– А со второй девушкой выяснял отношения? А вдруг причина была совсем не в материальном благополучии?
– Выяснял, конечно. Она мне так и заявила – «Я нашла себе парня побогаче и посимпатичнее». После этого я очень долго не мог смотреть в зеркало… Я некрасив, я знаю.
– С ней были интимные отношения?
– Да, только с ней и были. Да и то, всего один раз…
– Имея всего один неудачный опыт, ты делаешь такой вывод?
Внезапно кровь отхлынула с лица Сережи, он начал быстро-быстро говорить, при этом слегка запинаясь.
– Понимаете, я же знаю себя. После того, что произошло, мне было больно, очень больно, два с половиной года прошло, а я никак не могу прийти в себя, и только когда пишу, забываюсь… Если бы не нужно было бы ходить в лавку за едой, я б так и сидел бы дома. На улице мне казалось, что все тыкают в меня пальцами, а в магазинах, эти холеные продавщицы, так ехидно смотрят, такое ощущение, что они всё знают, и говорят в спину – «Вот, уродина, неудачник». Вы знаете, как я познакомился с Аликом?
– Нет.
–Я ему свалился на голову, в прямом смысле этого слова, с крыши, я не хотел жить… и сломал ему два ребра.
Сережа нервно хихикнул…
– У нас разные весовые категории, вот если бы он на меня свалился, то все мои мучения сразу бы закончились…
Оленька засмеялась, представив тучного Алика, накрывшего Сережу.
– Какой у Вас приятный смех, словно зазвенели колокольчики. Мне так хорошо с Вами, Оленька… Ой, простите, можно мне Вас так называть?
– Конечно, мой хороший.
Сережа помолчал еще немного.
– Странно, знакомые говорят, что у меня скрытный характер, и это так, на самом деле, я не люблю много говорить, хотя мысли постоянно толкутся у меня в мозгу, я устаю от них. Но с вами, Оленька…
Она привстала, чтобы поменять положение. Сергей тут же заботливо приподнял подушку. Поправил плед.
В дверь деликатно постучались, и тут же лисья физиономия Алика возникла на пороге.
– Мои дорогие, золотые, брильянтовые! Как вы тут? Оленька! Как ты нас напугала! Вот лекарство, которое порекомендовал этот докторишко.
Алик скорчил скорбную гримасу и словно владелец, положил свою пухлую ручку на плечо Сергея. Сережа вздрогнул, как от удара, и его лицо опять порозовело, движением плеча он сбросил руку, и встал, уступая место возле больной.
– Спасибо, Алик, мне ничего не нужно, я в порядке, а разыщи-ка ты мне дрожки, любезный, на сегодня мне достаточно развлечений.
– Конечно-конечно, обожаемая Оленька! Ну, зачем же дрожки? Кабриолет, только кабриолет, доставит вас в целости и сохранности!
– Сержик, может, ты сбегаешь?
Сережа метнул испепеляющий взгляд на толстяка.
– Понял, понял, сейчас, мигом доставим… Оставляю вас наедине …
Алик засеменил к выходу.
Сережа брезгливо обогнул стул, на котором только что восседал Алик и сейчас стоял перед Ольгой. Прядка волос упала ему на глаз и подрагивала при каждом взмахе ресниц, но он этого не замечал, он опять сцепил свои пальцы и хрустнул суставами.
– Оленька, вы не подумайте ничего плохого, я на самом деле всем обязан Алику, он помог мне с выставкой…
Ольга отбросила плед и встала напротив, ее рука сама собой потянулась к непокорной пряди волос, пальцы ощутили шелковые завитушки и запах, мужской, терпкий с примесью дешёвого одеколона. У нее слегка закружилась голова, а он тут же привлек ее к себе, поддерживая как драгоценную вазу.
– Завтра в пять. Я буду ждать. Шепнула она ему на ушко.
– Хорошо, спасибо большое, а можно мне проводить вас до дому? Так же шепотом последовал вопрос.
– Нет, не стоит, ты забыл, что у тебя выставка? Ценители красоты ждут своего автора.
– Василий Степанович прибыли, просят Вас на их половину, срочно. Прошептала Маняша взволнованным голосом.
– Да-да, спасибо, сейчас буду… Ольга еще немного поизучала рисунок на ковре, и, тряхнув головой, отправилась вслед за горничной.
– Что случилось, Василий Степанович? Добрый вечер…
– Олюшка, мне больно, присядь ко мне. Ты же знаешь, когда ты рядом, все мои хвори проходят…
И действительно, Василий Степанович лежал на кушетке, перебинтованная нога покоилась на трех подушках.
– Олюшка, позволь хоть ручку поцеловать…
– Василий Степанович, держите себя в руках, мы же давно обо всем договорились. Она присела и положила руку на окровавленную повязку.
– Рану кто обрабатывал?
– Да наш, дохтур, будь он неладен, зашивал падлюка, да больно так, мож ты посмотришь? Пущай Маняшка разбинтует, а ты ручки не пачкай.
– Не стоит, все правильно сделано, сейчас боль утихнет. Завтра перевязку сделаю.
– Как там, на курсах твоих, никто не забижает? Ты, только слово скажи… Учися, Олюшка, кому ж как не тебе людей лечить.
– Да кто же мня обидеть посмеет, с таким-то защитником. Она заулыбалась. Больной воодушевился, гримаса боли исчезла с его лица.
– Олюшка, доколь мучить, меня будешь?
– Василий Степанович! – слова прозвучали строго, – лежите спокойно, ну и поведайте, как все прошло, на засаду наскочили?
