Полина эмоционально устойчива, это уже куча человек отмечали. Ей часто удаются практически невыполнимые задачи, она может «вытащить» любой безнадежный проект. Или, например, ей удаются нормальные отношения с мамой. Полным-полно людей жалуется на мам, на то, что просто – глухая стена, а она выстроила работающую схему и твердо ее придерживается. Ей вообще удается довольно много, практически всё удается, что наметила для себя в этом сложном, но довольно понятном мире. И это приятно.
Заснула. В бесчувствии сна успела перевалить горный хребет, разделяющий Европу и Азию, преодолеть безумные и бессмысленные таежные пространства Западно-Сибирской равнины.
Данила закрыл рот и проснулся над безумными таежными пространствами уже Восточной Сибири, когда начали раздавать завтрак.
Потер лицо, улыбнулся, накрыл ладонью ее ладошку. Перегнувшись через Полину, заглянул в иллюминатор. Внизу краснели в рассвете поля облаков.
– Я подумала, что мы едем почти на Канары, – сказала она. Не очень складное, но позитивное утверждение, показывающее легкость и покладистость. Готовность радостно следовать за ним рука об руку. Такие вещи очень нравятся мужчинам, несомненно.
– Там круче, чем на Канарах, заяц. Гарантирую. И туристов почти нет.
– А ты был на Канарах?
– Был. На Тенерифе.
Помолчали.
– Прикинь, я машину под деревом поставила, а в Москве ожидают шквалистый ветер. – Полина кивнула на айфон, указывая источник информации.
– Что за дерево? – Данила был уже в своем телефоне, но вежливо проявил интерес. Молодец.
– Отвратительное, в наростах. Прямо у подъезда. Я волнуюсь теперь. Мне кажется, оно может по этим наростам сломаться.
– По наростам вряд ли. Ты знаешь, что, например, кости… Сейчас, секунду, я отвечу, – углубился в телефон, начал текстовать.
Поля облаков потихоньку стали белеть. Стюардесса остановила возле них тележку, Полина взяла рыбу, Данила убрал телефон и попросил курицу.
– Так вот кости в тех местах, где ломались и срослись, там они только крепче, – продолжил Данила, жуя оливку.
– Ой, не надо про кости. Я и так, как это дерево вспоминаю, все время о чем-то типа больниц думаю.
– Погугли, что за дерево. Есть хрупкие деревья, есть прочные. Это не береза?
– Не береза сто проц. Березу, елку я как бы хорошо умею отличать. Это какое-то городское такое дерево, обычное.
– Листья какие у него?
– Не знаю.
– Малыш, оно не упадет. Я тебе обещаю. Веришь? – Данила притянул ее, нежно чмокнул в висок и занялся едой.
– Верю, – ответила вдогонку.
В общем, Полине понравилось, как он ее успокоил.
Однако в Хабаровске во время пересадки, пока они ждали свой рейс, погуглила и нагуглила-таки. Просто вспомнила отличительный признак этого дерева – семена-вертолетики, усеивающие иногда капот. Выяснилось, что семена называются «крылатки», дерево – американский (или ясенелистный) клен. На картинке – именно оно. И листья такие точно, вовсе не кленовые, не похожие на ладошки.
Преднамеренно интродуцирован в Европу еще в XVII веке, в Москве с 1796-го.
Опасный инвазионный вид… один из самых агрессивных древесных сорняков в лесной зоне Евразии. Ведет к существенному изменению экосистем, вплоть до полного вытеснения и исчезновения аборигенных видов… к ухудшению кормовой базы животных, в том числе крупных копытных… традиционными способами (вырубкой) по существу неистребим… в обиходе специалисты называют этот вид «клен-убийца»… дошел уже до Якутска… пыльца – сильнейший аллерген… окисляет вещества, содержащиеся в выхлопах автомобилей до более ядовитых…
– Вот, Даня. Данька, послушай. Хрупкость древесины ствола и ломкость ветвей при резких погодных проявлениях, в скобках: сильный ветер, снегопад, обледенение… так, сейчас… вызывающая при падении травмы и гибель людей, порчу движимого и недвижимого имущества, в скобках: автотранспорта, строений… В поэтических и прозаических произведениях – яркий символ разрухи, безвременья, утраты гражданской позиции.
– Утраты гражданской позиции, – повторил Данила. – Это Википедия?
Какая разница – Википедия, не Википедия. Она это сразу почувствовала. Ясно же написано – порча автотранспорта. Женщины вообще лучше чувствуют природу. Просто смотришь на дерево и видишь, что оно мерзостное.
Даже настроение получше стало. Потому что это – подтверждение того, что себе в некоторых вопросах необходимо больше доверять. Короче, дорогая, больше слушай себя, ты это умеешь.
Потом был еще перелет на север Сахалина, потом переход по морю на катере.
Море странное – вроде бы море, только идея отдыха, заложенная в море, отсутствует. Столько воды, но она ледяная, море становится в некотором роде бессмысленным. Легкое ощущение обмана.
На туристической базе экспедиция наблюдает за смертельной игрой косаток с китами.
Черные тела косаток проскальзывают вдоль китов, целясь в плавники. Киты поворачиваются вокруг своей оси, сбивая прицел. Это не какая-нибудь постановка для доверчивых туристов, это реальное событие, это то, ради чего можно ехать сюда.
Это дает чувство причастности к чему-то.
