Мы побывали возле прекрасных (по словам брата и главного лесничего) засидок, удивительных подкормочных площадок, увидели замечательных ланей, изумительных изюбрей и муфлонов. Они нас тоже видели и отбегали от машины, но трусцой, лениво и без возбуждения. Когда стемнело, мы еще долго колесили в поисках необыкновенного табуна красавиц-лошадей вятской породы.
Затем, вернувшись назад, мы осмотрели баню, юрту с народными костюмами северных народов («Сергей Петрович у нас очень любит всякие северные народы», – объяснил лесничий), памятник ямщику, фотоальбомы, волчьи шкуры, печи разных конструкций для приготовления блюд разных национальных кухонь.
Потом мы опять сели на прежние места в огромном павильоне и заморили червячка перед баней. Про отъезд в Москву и приложение на телефоне брат уже не вспоминал.
На стенах и вдоль стен расположились чучела охотничьих трофеев – от птиц и мелких куньих до моржовых голов и стоящих на дыбках гигантских камчатских медведей. На огромном экране телевизора Сергей со своими друзьями пробирался на вездеходе через тундру, целился из карабина в медведя, яркое солнце, отраженное от снежных просторов, освещало счастливые небритые лица.
– Я считаю, то, что ты делаешь, – это очень нужная вещь, это просто чудесно, – говорил брат, подхватывая для закуски пару ломтиков сырокопченой оленины и заворачивая в них оливки. – Вот эти лошади… да, вятской породы, они бы исчезли, ты говоришь. И эти вот утренники с юртой для детей-инвалидов… Понимаешь, Серёж, это называется – неравнодушие. Можно ведь так сказать – неравнодушие? По-моему, можно. Этого мало в мире, но это очень нужная штука. У меня друг, Андрюша Александров, тоже человек, которому не наплевать. Он – тренер, тренер от бога. Понимаешь, по-настоящему занимается с пацанами – гребля на байдарке. Не для результатов, не для того, чтобы бабки заработать, а чтобы они выросли нормальными людьми.
Сергей, наклонив набок голову, с интересом смотрел на нас.
– Нет, все-таки это фантастика! – подытожил брат. – Понимаешь, Серёж, некоторые же нагребут денег, нагребут – и сидят на них. А тут – лошади вятские, олени, сохранение природы… Хорошо!
Во время этих вторых посиделок вопрос с баней и ночевкой разрешился сам собой, и нашего водителя, который дремал в машине, накормили и отвели спать.
Баня, как объяснил нам прибывший (или вызванный?) печник Эдуард, держит пар неимоверно долго. Печь сделана специальная, в ней только одного чугуна полторы тонны. А если подойти к печи со стороны топки и приглядеться, то видно подобие буквы «П» в человеческий рост. Это он, Эдуард, специально так сделал, поскольку буква «П» – первая в слове «Петрович».
Баня была и правда хороша, хотя топили ее аж третьего дня, по словам печника Эдуарда и самого Сергея. Когда плескали из ковшика, пар вылетал плотной мутно-белой струей и немного перехватывало дыхание. На глаза тек пот.
После первого захода посидели за столом, еще раз обсудили печь, ее устройство, скрытый смысл, заложенный в оформлении фронтона, и выразили свое восхищение печнику Эдуарду. Эдуард в очередной раз рассказал, как пришлось поднимать потолок бани чуть повыше по мере строительства печи. Пригляделись и увидели, что раньше потолок действительно был ниже.
Потом слегка коснулись операции, которую недавно сделали брату.
– Пружинки такие вставили в коронарные сосуды у сердца. Один сосуд совсем забит был, другой наполовину.
– Называется «стентирование», – уточнил Сергей.
– И главное, говорят, – в области грудины должно болеть. У меня вообще нигде не болело. Я говорю – чуть в плече ныло, как будто мышцу потянул.
– Если слева болит – это все чепуха, хондроз. А если справа – срочно неотложку.
– Про то, что справа, не слышал, говорю, что мне врач сказал…
Затем речь зашла о пчелах, поскольку Сергей сменил направление беседы. Он часто так делал. Ему как будто скучно становилось терпеть одну тему в разговоре, и он вдруг сворачивал в совершенно неожиданную сторону. Вот и теперь он сказал брату:
– У вас же там, в вашей Америке, есть сторожевые пчелы.
– Нет, не слышал. Сторожевыми бывают гуси, насколько я знаю.
– Какие гуси? Я вам про пчел говорю. Если чужой на участке появится, они нападают и изжалят всего.
– Да ну, чепуха какая-то.
– Не чепуха. Я сейчас найду. – Сергей стал гуглить, набирать одним пальцем «американские сторожевые пчелы», но Гугл ничего такого не выдал.
Опять стали париться. Сергей с братом сходили окунуться в запруженную речку. Окунулись и вылезли. Постояли, исходя паром на улице. Сергей сказал, что нужно погружаться дважды, и брат с удовольствием погрузился второй раз. Вода была градусов десять.
Они были почти ровесники, брат чуть старше, чуть крупнее, попьянее как будто.
Потом выпили еще крохотку и парились уже по-серьезному, и в конце концов в парилке остался один брат. Долго сидели за столом молча, слушали, как из парной раздаются удары веником по телу, покрехтывание, вздохи.
– Здоров ваш брат, – сказал Сергей, и все с готовностью согласились с этим.
Я тоже согласился, возразить тут было нечему.
Наконец он вышел.
