Подпустив португальцев метров на двести – четыреста шагов, стрелять им еще бесполезно, – я вышел из нашей фортеции и отправился навстречу. «Калашников», свободно висевший на плече стволом вниз и придерживаемый правой рукой, выглядел отнюдь не грозно для непосвященного человека. Тем более что частично скрывался за локтем. Так что палить издали не должны: мой внешний вид не представляет угрозы. В левой руке небольшой распечатанный на принтере карманного формата словарик. По сути, выжимка, небольшой набор необходимых любому военному фраз. Впрочем, моего английского вполне хватит, чтобы пообщаться с офицером, если ему того захочется. Думаю, в традиционно проанглийски настроенной Португалии дворяне знают этот язык. А долгие переговоры я вести не намерен. Смысла не вижу. Но для меня главное сейчас, чтобы все сказанное поняли именно солдаты, поскольку весь этот балаган я затеял ради них. Гордый португальский идальго словам вряд ли внемлет.
Заметив мое приближение, офицер протяжно пропел какую-то команду, и строй за ним остановился, пытаясь выровняться под тычками нескольких явных унтер-офицеров. А, теперь все понятно. «Командующему» от роду на вид было лет двадцать, а то и меньше. Усишки, вон, еще только начинают пробиваться. В голове наверняка одни рыцари, прекрасные принцессы и дворянская спесь от длинного списка знатных предков. Идальго, блин. Стоило мне приблизиться, как он явно повелительным тоном что-то спросил, задрав нос чуть не выше треуголки. Я его скороговорку не понял вовсе, а может, это диалект какой-то был, поэтому поднял руку в останавливающем жесте. После чего со своей шпаргалки громко и внятно прочитал:
– Estai! Você está na Nova Rússia! Dobre a arma e dar um segundo pensamento. Você salvar uma vida!
По моему разумению, это означало: «Стойте! Вы находитесь на территории Новой России. Сложите оружие и сдавайтесь! Вам сохранят жизнь!». Про акцент ничего не скажу, но меня явно поняли. Причем, судя по тому, что офицер снова заорал что-то неразборчивое и потянул из ножен шпажонку, услышанное ему не понравилось. Выкрики я снова остановил жестом.
– Estai! Olha! Em torno de você as pessoas com tais armas! (Стойте! Смотрите! Вокруг вас люди с таким оружием!)
– Хант всем. Дайте по очереди в воздух.
После этих слов я медленно повернулся в сторону берега, направив автомат вверх, и выпустил длинную очередь, патронов на пятнадцать, а то и двадцать. Возмущенный гомон мгновенно стих, сменившись потрясенным молчанием. Метров сто, наверное, до Лехи. Близко же они подобрались… До Волосюка было дальше. В общем, вокруг этой гоп-компании, по их меркам, выпалило не меньше роты. Да с такой скоростью, какая им не снилась даже в самых смелых эротических фантазиях. Было о чем задуматься.
А я перехватил поудобнее «калашников» и направил его на землю перед ними, мгновенно сменив смотанный черной изолентой магазин.
– Um a minha palavra e todos os mortos. Por um minuto. Os cativos no ser, feridos, no ser. Apenas os mortos. (Одно мое слово, и вы все мертвые. За одну минуту. Пленных не будет, раненых не будет. Только мертвые.)
Решив добить их точностью, а не только огневой мощью, я наклонился к рации на левом плече.
– Хант Глазу.
– Глаз на приеме.
– Сможешь попасть в мою панаму, если я ее подброшу?
– Не вопрос.
– Тогда приготовься…
Переговорив с Алексеем, я снова привлек внимание загомонивших было португальцев, чей офицер только рот беззвучно разевал.
– Olha! (Смотрите!)
После чего левой рукой стянул с головы панаму-«афганку», покрутил ее перед ошарашенными зрителями и запустил вертикально в воздух наподобие детской летающей тарелочки. Со стороны форта прогремел выстрел, и головной убор отбросило в толпу солдат.
– Assim ser com todos os que no comps a arma. Agora! Aqui! (Так будет с каждым, кто не сложит оружие. Сейчас! Здесь!)
Я повел стволом, показывая место для оружия.
– Хант Глазу. Если офицер дернется – стреляй. Один выстрел. Похоже, в дворянчике гордость взыграла. Сейчас попробует какой-нибудь фортель выкинуть.
– Принял.
Что именно я произнес в микрофон, никто из этих горе-вояк явно не понял, но аналогию – разговор с черной коробочкой на плече и выстрел – прочувствовали все. Офицер выхватил шпагу и вскинул ее над головой. Ну, точно идиот. Сказать он ничего не успел. Пуля отбросила его к ногам потрясенно замолчавших солдат. А через несколько мгновений на землю брякнулся первый мушкет.
– Придется все-таки с полевой кухней прапора поторопить. Надеюсь, у такого хомяка, как он, сей агрегат уже готов, – я снова стоял на втором этаже нашего форта и смотрел на нашу взводную палатку, отданную под содержание пленных. Отец на мое замечание только хмыкнул и тоже посмотрел вниз. Там перед входом, в качестве часового стоял Иван Вахрамеев. Да и наблюдатель сверху время от времени уделял внимание «гауптической вахте».
– Ты взял в плен почти тридцать человек. Мои поздравления. А что дальше? – ядовитого сарказма в его голосе хватило бы отравить ту самую черную мамбу, что я притащил из своей первой вылазки в джунгли.
