Только сейчас, да и то на мгновение, в этих голубых глазах Фидо замечает влажный блеск.
— А почему ты обращаешься за деньгами ко мне? — запинаясь, спросила Фидо.
— Потому что у меня нет ничего, кроме того, что можно выручить за несколько украшений, — рассудительно объяснила Хелен. — Теперь до конца моих дней мне всегда придется добывать средства на жизнь тем или иным способом.
— Но почему? Я подумала… потому что я чувствовала себя обязанной поступить так… в суде.
Хелен щелкнула крышкой изящных часиков.
— Хотя тебя, вероятно, очень утешило бы, если бы мы упали друг другу на грудь, обмениваясь признаниями, обвинениями и рыданиями, боюсь, у меня нет для этого времени.
— Я только хотела знать, почему именно у меня? — упрямо повторила Фидо.
— А у кого же еще? — Хелен внимательно рассматривала ее. — В конце концов, ты была первой.
Фидо взяла себя в руки. Хелен коснулась ее больного места.
— Ты же ничего не забыла, — сказала Хелен, сложив руки на груди. — Готова поклясться, что ты помнишь каждую ночь гораздо отчетливее меня.
Фидо не может вздохнуть.
В улыбке Хелен таится что-то страшное.
— Мы были такими юными, — прошептала Фидо.
И снова язвительный смех.
— Ну, при этом достаточно взрослыми, чтобы понимать, что у нас на уме.
— Мы никогда про это не говорили.
Хелен равнодушно пожала плечами.
— Нужды не было, поэтому я и щадила твою щепетильность. Но, кажется, сейчас настало время называть все своими именами.
Фидо с трудом сглатывает.
— После всего, что я перенесла по твоей вине, ты занимаешься вымогательством?
— Дорогая моя, я смотрю на это намного проще, — заверила ее Хелен. — Поскольку ты первая склонила меня изменить моему супружескому долгу…
— Нет, — прошептала Фидо. Она не могла вынести мысль, что между ею и мужчинами, которые совратили Хелен, может быть какое-то равенство. — Это было… не то же самое. — В кабинете такая напряженная атмосфера, что, казалось, вот-вот искры посыпятся. — Если мы никогда об этом не говорили, то только потому, что слова способны все исказить, извратить. Для этого… Это невозможно выразить словами.
Хелен нетерпеливо передернула плечами.
— Я бы сказала, что мы получали удовольствие, как и любые другие дети природы. А сейчас так уж случилось, что кто-то должен за это заплатить. Поскольку ты первая завладела мной — за много лет до других, — то ты и должна заплатить, не так ли? — Она выжидала. — Разве ты не предпочла бы сама это сделать?
Слезы капали на руки Фидо, на стол, на бумаги. Она безмолвно кивнула и неловко нащупала перо.
— Я выпишу тебе чек в мой банк.
— Я предпочла бы наличные.
Фидо подошла к сейфу, отперла его. Достала коробку с деньгами, в которой лежало жалованье для рабочих типографии. На секунду ее охватило сомнение, но, не в силах пересчитывать купюры, она подтолкнула всю коробку через стол.
Хелен переложила все в свою сумку: не только банкноты, но золотые соверены, серебряные кроны и полукроны, флорины и шиллинги. Оставила только медную мелочь.
Фидо следила за быстрыми движениями изнеженных ручек и молча ждала. Чего? Какой-то благодарности. Любых слов.
Но Хелен защелкнула замок на сумке и вышла из кабинета.
После ее ухода Фидо долго сидела без движения. Она всматривалась в длинный туннель своей жизни. Кент, рыдающая женщина на морском берегу, первый разговор. Было бы лучше, если бы ей хотелось, чтобы этого никогда не было. «О, Хелен, Хелен, Хелен!» — раздается в ее ушах крик, подобный крику чаек. Любовь, найденная, запутавшаяся, потерянная, вновь обретенная и снова погибшая, и зависело ли от Фидо, чтобы история этой любви была иной, не такой горькой?
Остается еще одно дело. Она вытягивает из-под стопки книг письмо. По контрасту с черной печатью конверт выглядит белоснежным, как девичья кожа. Чего еще ей бояться?!
Печать сломалась под пальцами Фидо. Сложенный лист развернулся. Он пуст, ни единого слова.
Эмили Фейтфул (1835–1895), Фидо, как называли ее близкие друзья, была одной из выдающихся активисток первой волны британского женского движения. Ее коллега по Лэнгхэм-Плейс Иза Крейг написала стихотворение «Эта Троица», прославляющее Аделаиду Проктор как Веру, Бесси Паркес как Любовь и Фидо Фейтфул как Надежду. Вот строки о Фидо:
Но к 1870 году, когда это оптимистическое стихотворение было опубликовано в сборнике «Английская лирика», все уже изменилось: скончалась Аделаида Проктор, Бесси Паркес вышла замуж за француза, которого едва знала (среди их детей — писатель Хилер Белок (1870–1953), и практически перестала участвовать в движении; главный офис Товарищества реформисток перебрался с Лэнгхэм-Плейс в дом Эмили Дэвис, а Фидо Фейтфул стала парией.
