– Да ведь тут двести пятьдесят метров. Если я с восьми метров из ружья по лосю промазал, так из пистолета вообще в тот дом не попаду! Ох, ты извини меня, ради Бога… Я просто не подумал…
– Что не подумал?
– Да нет, я все время говорю про пистолеты, про стрельбу, а ведь тебе это должно быть неприятно.
– Ничуть. Ну и что же ты все-таки успел сделать?
– Да почти ничего, как я сказал. Провели криминалистическое исследование, но к тому времени там уже столько натоптали… Еще я позвонил в химическую лабораторию, спросил, проверяли руки Свярда на следы пороха или нет. Оказалось, не проверяли. И в довершение всего…
– Ну, что?
– Да то, что трупа уже не было. Кремировали. Хорошенькая история. Дознание, называется.
– А биографией Свярда ты занимался?
– Да нет, не успел. Но я задумал было одно дело.
– Какое же?
– Сам понимаешь, если человек убит из пистолета, должна быть пуля. А баллистической экспертизы не провели. Ну я и позвонил патологоанатому – между прочим, оказалась женщина, – и она сказала, что положила пулю в конверт, а конверт этот куда-то засунула. Словом, халатность на каждом шагу.
– А дальше?
– А дальше она никак не могла найти его, конверт этот. Я ей велел, чтобы непременно разыскала и отправила пулю на баллистическую экспертизу. На а потом дело у меня забрали.
Глядя на дома вдали на Бергсгатан, Мартин Бек задумчиво потер переносицу большим и указательным пальцами.
– Послушай, Эйнар, – сказал он. – А что ты лично думаешь об этом случае? Твое частное мнение?
В полиции личное и частное мнение о следственных делах обсуждается только между близкими друзьями.
Мартин Бек и Рённ никогда не были ни друзьями, ни недругами.
Рённ примолк, неприятно озадаченный вопросом Мартина Бека. Наконец он заговорил:
– По-моему, в квартире был револьвер, когда туда вломились полицейские.
Почему именно револьвер? Очень просто: гильзу не нашли. Стало быть, Рённ все же кое-что соображает. В самом деле, на полу – скажем, под трупом – лежал револьвер. Потом кто-то его забрал.
– Но ведь тогда выходит, кто-то из полицейских врет?
Рённ уныло мотнул головой.
– Угу… То есть я сказал бы по-другому: просто они дали маху, а потом решили покрывать друг друга. Допустим, Свярд покончил с собой и револьвер лежал под трупом. Тогда ни полицейские, ни Гюставссон, которого они вызвали, не могли видеть его, пока тело оставалось на месте. А когда труп увезли, у них, вернее всего, опять же руки не дошли пол проверить.
– Ты знаешь Альдора Гюставссона?
– Знаю.
Рённ поежился, но Мартин Бек воздержался от неприятных вопросов. Вместо этого он сказал:
– Еще одно важное дело, Эйнар.
– Какое?
– Ты разговаривал с Кристианссоном и Квастму? Когда я вышел на работу в понедельник, только один из них был на месте, а теперь ни одного застать не могу – первый в отпуску, у второго выходной.
– Ну как же, я обоих вызывал сюда.
– И что они показали?
– То же самое, что написали в донесении, ясное дело. Что с той минуты, когда они взломали дверь, и пока не ушли, в квартире побывало только пятеро.
– То есть они сами, Гюставссон и двое, которые увезли тело?
– Точно так.
– Ты, конечно, спросил, смотрели ли они под трупом?
– Угу. Квастму сказал, что смотрел. А Кристианссона вывернуло наизнанку, и он предпочел держаться подальше.
Мартин Бек продолжал нажимать.
– И по-твоему, Квастму соврал?
Рённ почему-то замялся.
«Сказал ведь „а“, – подумал Мартин Бек, – так не тяни, говори „б“!»
Рённ потрогал пластырь на лбу.
– Недаром мне говорили, что не дай Бог попасть к тебе на допрос.
– А что?
– Да ничего, только похоже, что верно говорили.
– Извини, но, может быть, ты все-таки ответишь на мой вопрос?
– Я не специалист по свидетельской психологии, – сказал Рённ. – Но мне показалось, что Квастму говорил правду.
– У тебя концы с концами не сходятся, – холодно заметил Мартин Бек. – С одной стороны, ты допускаешь, что в комнате был револьвер, с другой стороны, считаешь, что полицейские говорили правду.
– А если другого объяснения нет, тогда что?
– Ладно, Эйнар, я ведь тоже верю Квастму.
– Но ты же с ним не разговаривал, сам сказал, – удивился Рённ.
– Ничего подобного я не говорил. Я беседовал с Квастму во вторник. Но у меня – в отличие от тебя – не было случая расспросить его по-человечески, в спокойной обстановке.
Рённ надулся.
– Нет, с тобой и вправду тяжело.
Он выдвинул ящик стола и достал блокнот. Полистал его, вырвал листок и протянул Мартину Беку.
– Вот еще данные – может, тебе пригодится, – сказал он. – Ведь Свярд совсем недавно переехал сюда, на Кунгсхольмен. Я выяснил, где он жил прежде. Но тут дело ушло от меня, на том все и кончилось. Держи адрес, прошу.
Мартин Бек поглядел на листок. Фамилия, номер дома, название улицы – Тюлегатан. Он сложил листок и сунул его в карман.
– Спасибо, Эйнар.
Рённ промолчал.
– Пока.
Рённ едва кивнул.
Их отношения никогда не отличались сердечностью, а сегодня, похоже, между ними пробежала еще одна черная кошка.
Мартин Бек покинул кабинет Рённа и вышел из здания уголовного розыска. Быстро шагая по Кунгсхольмсгатан, он дошел до Королевского моста, пересек пролив, по Кунгсгатан вышел на Свеавеген и повернул на север.
