– Вот как, значит, господин Мауритсон к нашим услугам. Как это любезно с его стороны. Да только мы больше не нуждаемся в его услугах, вот именно, теперь наша очередь оказать ему услугу. Ведь господин Мауритсон был не совсем откровенен с нами, верно? И его теперь, разумеется, мучает совесть. Вот мы и потрудились устроить эту маленькую встречу, чтобы он мог спокойно, без помех облегчить свою душу.
Мауритсон растерянно поглядел на Бульдозера:
– Я не понимаю.
– Не понимаете? Может быть, вы вовсе не ощущаете потребности покаяться?
– Я… честное слово, не знаю, в чем я должен каяться.
– Вот как? Ну, а если я скажу, что речь идет о прошлой пятнице?
– О прошлой пятнице?
Мауритсон беспокойно заерзал на стуле. Он поглядел на Бульдозера, на Рённа, опять на Бульдозера, наткнулся на холодный взгляд голубых глаз Гюнвальда Ларссона и потупился. Тишина. Наконец Бульдозер снова заговорил:
– Да-да, о прошлой пятнице. Не может быть, чтобы господин Мауритсон не помнил, чем он занимался в этот день… А? Разве можно забыть такую выручку? Девяносто тысяч – не безделица! Или вы не согласны?
– Какие еще девяносто тысяч? Первый раз слышу!
Мауритсон явно хорохорился, и Бульдозер продолжал уже без елея:
– Ну конечно, вы понятия не имеете, о чем это я говорю?
Мауритсон покачал головой.
– Правда, не знаю.
– Может быть, вы хотите, чтобы я выражался яснее? Господин Мауритсон, вы этого хотите?
– Прошу вас, – смиренно произнес Мауритсон.
Гюнвальд Ларссон выпрямился и с раздражением сказал:
– Хватит представляться! Ты отлично знаешь, о чем речь.
– Конечно, знает, – добродушно подтвердил Бульдозер. – Просто господин Мауритсон ловчит, хочет показать, что его голыми руками не возьмешь. Так уж заведено – поломаться для начала. А может быть, он у нас просто застенчивый?
– Когда стучал на своих приятелей, небось не стеснялся, – желчно заметил Гюнвальд Ларссон.
– А вот мы сейчас проверим. – Бульдозер подался вперед, сверля Мауритсона глазами. – Значит, тебе надо, чтобы я выражался яснее? Хорошо, слушай. Мы отлично знаем, что это ты в прошлую пятницу ограбил банк на Хурнсгатан, и отпираться ни к чему, у нас есть доказательства. Грабеж дело серьезное, да, к сожалению, этим не ограничилось, так что, сам понимаешь, ты здорово влип. Конечно, ты можешь заявить, что на тебя напали, что ты вовсе не хотел никого убивать, но факт остается фактом, и мертвеца не воскресишь.
Мауритсон побледнел, на лбу заблестели капельки пота. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но Бульдозер перебил его.
– Надеюсь, тебе ясно, что в твоем положении юлить не стоит, только хуже будет. У тебя есть один способ облегчить свою участь – перестать отпираться. Теперь понял?
Мауритсон качал головой, открыв рот.
– Я… я не понимаю… о чем вы толкуете. – выговорил он наконец.
Бульдозер встают и заходил по кабинету.
– Дорогой Мауритсон, мое терпение беспредельно, но я не переношу, когда человек глуп как пробка.
По голосу Бульдозера чувствовалось, что даже у беспредельного терпения есть предел.
Мауритсон все так же качал головой, а Бульдозер, важно прохаживаясь перед ним, продолжал вещать:
– Мне кажется, я выразился достаточно ясно, но могу повторить: нам известно, что ты явился в банк на Хурнсгатан. Что ты застрелил клиента этого банка. Что тебе удалось уйти и унести с собой девяносто тысяч крон. Это точно установлено, и тебе нет смысла отпираться, только хуже будет. Зато, если ты перестанешь юлить и признаешься, тебе это зачтется – в какой-то мере, конечно. Но одного признания мало, ты должен помочь полиции, рассказать, как все происходило, затем – куда ты спрятал деньги, как ушел с места преступления, кто тебе помогал. Ну, теперь до тебя дошло?
Бульдозер прекратил разминку и снова сел за письменный стол. Откинувшись в кресле, он посмотрел на Рённа, потом на Гюнвальда Ларссона, словно ждал аплодисментов. Но лицо Рённа выражало только сомнение, а Гюнвальд Ларссон ковырял в носу с отсутствующим видом. Образцовый по ясности и психологической глубине монолог не был оценен по достоинству. «Бисер перед свиньями», – разочарованно подумал Бульдозер и снова повернулся к Мауритсону, в глазах которого смешались недоумение и страх.
– Но я тут совершенно ни при чем, – горячо произнес Мауритсон. – О каком таком ограблении вы толкуете?
– Кончай вилять. Сказано тебе – у нас есть доказательства.
– Какие доказательства? Не грабил я никаких банков и никого не убивал. Черт-те что.
Гюнвальд Ларссон вздохнул, поднялся и стал у окна, спиной к остальным.
– С таким, как он, да еще вежливо разговаривать, – процедил он через плечо. – Врезать ему по роже – сразу все уразумеет.
Бульдозер жестом успокоил его.
– Погоди немного, Гюнвальд.
Он уперся в стол локтями, положил подбородок на ладони и озабоченно посмотрел на Мауритсона.
– Ну так как?
Мауритсон развел руками.
– Но ведь я ничего такого не делал. Честное слово! Клянусь!
Лицо Бульдозера по-прежнему выражало озабоченность. Но вот он нагнулся и выдвинул нижний ящик стола.
– Значит, клянешься… И тем не менее я оставляю за собой право сомневаться.
