- Мы можем не пойти, - Уолтер выпятил нижнюю губу и покачал головой, будто говоря: "Это проще простого". - Дождь все равно вскоре начнется и эта прогулка завершится, не успев начаться. К тому же, - он вновь улыбнулся, загадочна как Мона Лиза, - что может быть важнее нашего ребенка? - Уолтер дотянулся снова до ее губ, но на этот раз поцеловал ее более требовательно. Сьюзен же положила ладони ему на грудь и ненавязчиво оттолкнула.
- Что еще? - уже немного раздраженно спросил Уолтер.
- Не думаю, что это хорошая идея - зачатие нашего ребенка в городке, в котором произошло убийство нашего друга.
Уолтер опустил голову и прикрыл глаза и, в который раз за последний день, Сьюзен подумала о своей любви к нему. В ее сердце было место только Уолтеру и больше никому. И в эти минуты, она верила эти мыслям.
- Ты права, Сьюзен, - заговорил он почти шепотом. - То, что произошло с Джоанной дико, ужасно, трагично... Я знал ее больший промежуток времени, чем даже тебя и мне больно думать о произошедшем. Но жизнь продолжается и, как бы ни циничными тебе казались мои слова, все это происходит без нашего желания, а потому не нам суждено решать, кому жить, а кому умереть. Случись такое, что не Джоанна, а ты оказалась на ее месте, я, думаю, свихнулся от горя или умер. Но, вначале я бы разорвал в клочья своими руками убийцу. Мне страшно об этом думать, но мне легко становится на душе, когда вижу тебя перед глазами в эту минуту, чувствую твои бедра и попку на своих ногах, - на их губах заиграла улыбка и они поцеловались. - Чувствую твое горячее дыхание на своем лице, запах твоих волос и твоей кожи, который сводит меня сума. Вижу глубину твоих глаз, а в них твое незащищенное "я", забота о котором стоит в списке главных дел в моей жизни,... Конечно, я никогда не считал себя красноречивым и мои слова могут вызвать у тебя лишь смех, но...
- Помолчи, - только и попросила она, после чего накрыла своими губами его губы. Уолтер даже пошатнулся от столь сильного напора и, не став сопротивляться, опустил голову на постель, дав Сьюзен себя оседлать.
Их дыхание стало более тяжелым и прерывистым. Жар и желание окутывал их тела и Уолтер, сжал в пальцах края ее голубой маичке, на которой была написана просьба, которую он сейчас как раз и исполнял, после чего потянул их вверх. Они на миг отстранились друг от друга и Сьюзен приподняла руки, чтобы Уолтеру было легче снять маячку. Теперь она оставалась лишь в одних джинсах. Уолтер потянулся к ее небольшим (по сравнению с Мелл) грудям, обхватив их ладонями, наибольшее внимание уделяя соскам и снова слился с ней в поцелуе. Их тела взлетали и опускались, прижимались в одном порыве, от чего они казались двумя путешественниками, очутившихся в пустыне, но неожиданно для себя обнаружившие оазис с холодной водой, которой они никак не могли напиться. Уолтер рывком освободился от своей майки и прижал тельце Сьюзен к себе, млея от прикосновения ее грудей к своей широкой груди.
И тут, постучали в дверь.
Уолтер никак на это не отреагировал, но когда постучали во второй раз, Сьюзен, не без труда, отстранила его.
- Кто-то стучит, - сообщила она Уолтеру, видя в его взгляде недоумение.
- Пускай стучат. Вскоре уйдут, - и Уолтер сделал попытку опять притянуть ее к себе. Но Сьюзен перекинула ногу в сторону, приземлившись на постель, натянула маячку, после чего вскочила на ноги и подошла к двери.
На пороге стояла Мелл, с довольной улыбкой на лице. Похоже, она поняла, что пришла в самый удачный для нее момент.
- Я вам не помешала?
"Эта сука издевается!", с яростью подумал Уолтер Кэмпбелл, но не стал оглашать своего мнения.
- Я понимаю, голубки, вам хочется побыть вместе, но вы, часом, не забыли о прогулке?
В эту минуту, он был готов убить ее, но решил пожалеть Сьюзен - два убийства за один день, пожалуй, многовато...
Как только Тим Ашер закрыл за собой дверь номера 202, за окном, прикрытым прозрачно-белыми занавесками, громыхнуло. Тим хмуро взглянул в направление окна, при этом подумав, что путь назад в Бостон отрезан от них, не только милями и ненастьем, но и какими-то неведомыми могущественными силами. Неизвестно откуда взявшийся поток ветра зашевелил занавески, но Тим не стал искать в этом демонических проступков. Он подошел к окну поближе, не включая света, наблюдая как свет молний играет на белой материи занавеса.
Как и из комнаты Майка, он мог видеть за своим окном распятие. Оно не показалось ему похожим на другие виданные им ранее христианские символики, но и не было чем-то обыденным, простым скрещением обструганных бревен. Этот крест был символом, относящимся к иной религии, не христианской. Он выглядел как предметом пыток, каким он являлся во времена Великой Римской империи, на котором умирали в муках неугодные императору люди.