Телефон зазвонил во второй раз, и Мэри не смогла удержаться от очередного вскрика. Она глядела на аппарат, который в свете молний выглядел не темно-синим, а серым, как и все теперь кругом, и не могла заставить себя подойти к нему.
Третий звонок, наконец, вернул ее в реальность, в конце-то концов, это всего-навсего обычный телефон, по которому люди общаются, находясь на расстоянии. Маленькое чудо человеческого прогресса. И, скорее всего это звонили с диспетчерской, хотели сообщить, что проблемы со светом будут вскоре устранены и через пару минут запустится автономное освещение или же они хотели сообщить ей, что в ее номер будут доставлены свечи.
Она сняла трубку, когда телефон уже начал звонить в четвертый раз:
- Алло?
В ответ раздалась лишь гнетущая тишина. По спине Мэри пробежали мурашки, от чего ее плечи самопроизвольно вздрогнули. Но прежде чем она успела испугаться молчанию, в трубке раздался истошный женский крик, в котором читалась боль и желание избавиться от мук.
- О, Господи! - в истерике прокричала Мэри. Она узнала этот голос, хотя и не слышала его много лет. Это был голос ее матери. - Хватит! Не надо! Я этого не вынесу!!! - Мэри вернулась в прошлое, став снова маленькой испуганной и избитой отчимом девочкой. - Не мучайте нас больше, мистер!
Ответом ей был грубый хриплый голос, лишь от звука которого к ней вернулись вся боль побоев, а кожа по всему телу затрепетала, зажив отдельный организмом.
- Нет, Мэри, за тобой должок, - от трубки пошел запах перегара и болотного газа. - Если бы не ты, я бы сейчас не проходил все круги Ада!
Легче всего было отбросить трубку в сторону и бежать в чем есть, подальше от этой комнаты, отеля, города, не смотря на погоду - уж лучше умереть от воспаления легких, чем сойти сума от этого ужасного голоса. Но это было не в ее силах. Страх сковал все ее тело, отчего она не могла пошевелиться.
- Если бы ты не сбежала, я бы не переключился на твою мать и копы бы не убили меня. Зачем ты так поступила, дитя мое? Я ведь просто хотел воспитать из тебя послушную и трудолюбивую девушку, а заодно и прекрасную жену, о которой бы мечтал любой настоящий мужчина. - Чем больше голос говорил, тем сильнее в нем слышался гнев и ненависть. - Ты же, вместо благодарности, обрела меня на муки! Стерла меня с лица земли! Я, настоящий мужчина, в который нуждается этот жалкий мир, теперь кормлю червей, а ты и твоя никчемная мать продолжаете жить! Где справедливость, скажи мне?!! Потому, я вернулся за тобой и теперь ты от меня не убежишь!
- Нет, мистер! - навзрыд взмолилась она. - Не трогайте меня, не трогайте больше нас. Мы не виноваты в том, что произошло с вами!
Незамедлительного ответа не последовало. В трубке раздались несколько щелчков, после чего вновь пришло молчание. Исчезли и гнилые запахи, а спустя десять секунд, Мэри обнаружила, что тело вновь подчиняется ей, чем она тут же воспользовалась.
Выронив трубку из рук (которая с глухим стуком упала на ковер), Мэри побежала к дверям, при этом оглядываясь назад. То, что она была только в одном нижнем белье, ее мало волновало.
В полной темноте, она никак не могла отыскать дверь, но вспышка молний пришла ей на помощь и она сжала в ладони удобно изогнутую ручку двери. Но открыть ее ей помешало резкое похолодание, от которого ее ладонь даже слегка прилипла к ручке. Вместе с холодом пришел и голос:
- Мэри!
Словно ей всадили нож меж лопаток. По-другому охарактеризовать то, что она сейчас чувствовала, было невозможно. Резкий вдох панического ужаса повлек к жгучей боли в легких, словно по ним прошлась когтистая лапа. Температура в комнате продолжала понижаться, от чего у ее полуоткрытого рта начал клубиться пар, а волосы покрылись тонким слоем льда и измороси. Мэри, дрожа от холода и страха, медленно начала оборачиваться...
Из ванной комнаты, скрепя колесами, выкатилась инвалидная коляска, на которой сидела ее, постаревшая на десять лет, мать. Но выглядела она не на свои сорок с половиной, а на все шестьдесят.
При каждом освещении комнаты молниями, Мэри останавливала свой взор на разных деталях. На обесцвеченную больничную робу из которой торчали худые бледные конечности. На редкие седые волосы, что спадали на материнское лицо, почти прикрывая глаза, покрытые бельмами. На впалый рот, из уголков которого стекала толи пена, или слюна. На длинные тонкие пальцы что сжимались и разжимались на ручках у колес.
- Дочка, подожди...
Голос ее матери звучал болезненно и пристыжено и до боли напоминал ей о своем несчастливом детстве. И все же, он вызывал и некое ностальгическое чувство где-то в ее груди из которого продолжало вырываться прерывистое дыхание и с которым она ничего не могла поделать.