Это повествование рассказывает о том времени, когда впервые во все концы Ямато разнеслось имя Тайра. Но люди не славили это имя — они боялись этого человека, который, обуреваемый гневом, поднял мятеж. Отчего же решился он на такое?Тайра Масакадо (903?–940) — потомок императора в пятом поколении — был обижен за то, что при раздаче должностей был обойден родом Фудзивара, и именно представитель того рода, а не он, Масакадо, занял должность полицмейстера столицы, на которую так рассчитывал. В те же годы он вел в провинции Симоса ожесточенные войны со своими родственниками за земельные наделы отца, которые должны были перейти к нему по наследству. В процессе Масакадо овладел провинциями Хитати, Симоцукэ, Кодзукэ, Мусаси и Сагами подчинив себе половину района Канто. А это немало.И победы настолько распалили Масакадо, что позабыв подданнический долг перед Государем, в 939 году, он посмел объявить себя «новым императором», чего никогда не случалось ни прежде, ни в последствии.Более пяти лет бесчинствовал Масакадо, пока родственник его, Тайра-но Садамори не положил этому конец.Несмотря на то, что мятеж был подавлен, а Масакадо убит, оно положило начало новому этапу японской истории.Предание приписывает Масакадо знаменитую фразу:«Люди становятся правителями в этом мире, лишь добывая победу силой»."Сёмонки" — древнейшее произведение, давшее начало жанру гунки — военной истории.
Говорят, что этот Масакадо был потомком в пятом колене государя Амэкуни Осихаруки Амэноситасиросимэсу, правившего из дворца Касивабара[1], и внуком принца Такамоти, потомка государя в третьем колене. Отец его — Тайра-но асон Ёсимоти[2] — был военачальником Охранного ведомства, что в земле Муцу, а помощник правителя земли Симоса — Тайра-но Ёсиканэ-но асон — приходился ему дядей, — впрочем, в 9-м году Энтё[3] между ними случилась размолвка из-за женщины[4], и отношения с ним испортились.
Урато Номото <>[5] Тасуку собрал войска и поджидал Масакадо. Издали виднелись его отряды с поднятыми ввысь значками, посвящёнными богам, с развёрнутыми стягами и бьющие в гонги. (Значки — вид оружия[6], при изготовлении используют звериный мех. Гонги — военные барабаны, в просторечии называемые фурицудзуми)
Тут уж не смог бы Масакадо отступить, если бы и хотел, а наступать ему тоже было не с руки. Однако же, укрепясь духом, двинул он войско, и воины скрестили клинки в сече. На его счастье подул попутный ветер, и стрелы, летя по ветру, метко поражали врага. Храбро сражались воины Тасуку, но были они разбиты. Многие полегли в этой битве, и лишь горстка осталась в живых.
В четвёртый день[7] преданы огню были все без остатка жилища врагов, от поместий предводителей войск Тасуку — Номото, Исида, Оогуси и Торики, — и до дворов простых воинов. Блуждали в дыму люди, что прятались в подожжённых домах, и не было им спасения, а кому удавалось выбежать из пожара — устрашённые стрелами, бросались назад в огонь и гибли в стенаниях. <> В единый миг в дым обратилось нажитое за тысячу лет. И более того, в трёх уездах — Цукуба, Макабэ и Ниибари — было сожжено дотла более пятисот дворов воинов Тасуку. О горе! Мужчины и женщины лежат в огне, подобно поленьям. Ценности все разграблены без остатка. В этих трёх мирах, что подобны горящему дому, у добра пять хозяев, и неизвестно, когда оно появится и когда пропадёт — уж не о таких ли случаях это сказано?
В тот день треск пожара был громче грохота грома. В тот час дым, покрывавший небо, был гуще, чем тучи. Храмы Горных царей, окутанные дымом, будто спрятались за скалами. Дома, обратившись в пепел, развеяны ветром. Плакали и стенали видевшие это чиновники и простые землепашцы. Воздыхали в печали, прослышав об этом, люди в далёких и близких землях — и знавшие погибших и незнакомые. Смерть от вражеских стрел внезапно разлучила отцов и детей, а тем, кто бежал, побросав щиты, суждено было расстаться с супругами.
Садамори призвали в столицу по служебным делам, и весть о случившемся застала его в дороге. Подробности узнал он, уже прибыв в Киото.
Обдумал он то, что произошло. При нынешних обстоятельствах оказывается он сообщником чиновника Минамото-но Мамору и сыновей его[8]. Хоть и не приходилось ещё ему помогать Мамору военной силой, но всё равно оказался он связан с ним семейными узами. Дом почтенного батюшки его, Куники, уничтожен до основания, и сам он погиб. Когда слышал Садамори эти вести в далёкой столице, сердце его исполнялось печали. У имущества пять хозяев, и не о нём он печалился. Горестно было, что с отцом разлучила его смерть, и отправился тот к Жёлтому источнику, а оставшаяся в живых мать в одиночестве скитается по горам и долам. Проснувшись утром и услышав об этом, умывался он слезами, по вечерам, улёгшись, думал он об этом, и тоска жгла ему грудь.
Садамори, не в силах сдержать тоску по родным, подал ко двору прошение об отпуске и выехал в родные края. Прибыл он к воротам своего дома и искал средь пепла останки отца, разыскивал в горах мать. Хоть и досталась ему должность родителя, однако ещё сильнее испытал оттого горечь разлуки. А через некоторое время, расспрашивая людей, смог он найти тех, кто знал его супругу. Так удалось ему вновь соединиться с любимой женой.
Предаваясь печали, повязывали они чёрные волосы простой тканью, поверх траурных одежд подвязывались поясом из листьев осоки. Минула зима, пришла весна, и закончились наконец дни траура. Сменился год, и истёк срок, отпущенный для оплакивания родителя.
Садамори как следует обдумал, что ему делать, и решил, что Масакадо — не потомственный его враг, а вышло так лишь из-за связи его с родом Минамото. (Есть изречение — низкорождённые следуют за высокородными, и слабые прилепляются к сильным.) Садамори и так имеет должность выше, чем смел он надеяться. Надлежит вернуться в столицу и устремить все помыслы продвижению по службе. Помимо того, кто кроме сына позаботится о матери, потерявшей кормильца? Кто кроме него распорядится немногими полями и землями, что у них есть? Лучше всего будет жить с Масакадо в дружбе, он — в столице, Масакадо — в Восточных землях, подобно двум крыльям птицы. Так он и известил повсюду, что намерен жить в мире с Масакадо.
