«В дополнение к рапорту моему от 13 июля сего 1849 года, имею честь представить Вашему сиятельству копию с просьбы, которая должна на днях поступить от Романово-Борисоглебского общества к начальнику губернии и при этом изложить обязательства, совершающиеся в настоящую минуту…»
В собственные руки. Его сиятельству, господину министру внутренних дел, графу Льву Алексеевичу Перовскому. Состоящего при Министерстве коллежского асессора Аксакова.
В дополнение к рапорту моему от 13 июля сего 1849 года, имею честь представить Вашему сиятельству копию с просьбы, которая должна на днях поступить от Романово-Борисоглебского общества к начальнику губернии и при этом изложить обязательства, совершающиеся в настоящую минуту.
Я уже имел честь объяснить в последней записке, что единоверие в Ярославской губернии, по мнению моему, несвоевременно и может только поддержать раскол и отдельность раскольничьего общества, без того уже близкого к соединению с православными, что здешняя единоверческая церковь, по особенным сопровождавшим учреждения ее обстоятельствам, по противодействию архиепископа и духовенства, носит на себе вредный характер вражды и разъединения и не достигает цели, предположенной правительством; наконец, что эта церковь, распространяя более и более свое влияние и следуя данному ей с самого начала направлению, – приобретет на свою сторону, к общему соблазну всех тех слабых и тайных раскольников, которые, в Ярославской губернии, составляют по крайней мере целую половину всего народонаселения и которые считались до сих пор православными потому, что так скрытен, так неявен был их раскол.
Следовательно – влиянию единоверия необходимо противодействие. Но это противодействие может и должно состоять только в теснейшем сближении с самою православною церковью. Одним из таких противодействий является настоящая просьба, и вот ее происхождение:
Когда в прошлом году, под влиянием разных обстоятельств, романово-борисоглебцы отказались от единоверческой церкви, то протоиерей Николай, бывший в этом случае главным действующим лицом, не переставал внушать им, что после такого поступка им необходимо оправдаться в глазах правительства и теснее сблизиться с православием. В самом деле, написав отказ лицу, облеченному таким важным, по мнению их, поручением, да еще «действительному статскому советнику» – голова, а за ним и все общество находились в постоянном смущении и опасались, что дерзостью своею навлекли на себя негодование высшего правительства. Я еще застал это смущение: они неоднократно справлялись, не получено ли из Министерства какого-нибудь разрешения по их делу, и многие обращались ко мне с тем же вопросом, на что я обыкновенно отзывался совершенною неизвестностью. И не только общество, но и самые местные власти недоумевали: в чем состоят настоящие виды правительства; боялись, что оно, может быть, потребует от них усиленного, во чтобы ни стало, покровительства единоверию. Доказательством этому служит отчасти и письмо здешнего преосвященного к Вашему сиятельству, посланное на другой день моего приезда, письмо, в котором он, как рассказывал мне после, еще не успел разговориться со мною, «сгоряча» написал, что будет всеми силами содействовать, согласно вашему желанию, распространению единоверия.
Он принял смелость объяснить как протоиерею Николаю, так и преосвященному Евгению, что вовсе не в намерениях правительства безразборчивым введением единоверия препятствовать действительному теснейшему сближению раскольников с православною церковью и что водворение единоверия, имеющее в виду упорных закоренелых раскольников, не должно стеснять православных священников в распространении между ними и своего влияния.
Тогда протоиерей, уже при бытности моей в Романове-Борисоглебске, вновь принялся за совершение начатого им дела. Нельзя было надеяться на полное и торжественное присоединение раскольников к православию, но можно было дать расколу связать и опутать себя своими новыми путами, до совершенного ослабления. Как я решительно воспротивился предположенному было вмешательству полиции в обязания тайных раскольников подписками о соблюдении православных обрядов, – то приступлено было к возбуждению манифестации от самих раскольников, отказавшихся в прошлом году от единоверия. С своей стороны, в частных беседах с ними, когда разговор доходил до вопросов веры, я нашел им заметить, что почитаю их всех раскольниками, что подавало им повод к моим уверениям в противном и чем не упускал пользоваться протоиерей. Наконец, после личных совещаний моих с начальником губернии, генерал Бутурлин, проезжая чрез Романов-Борисоглебск, видел там важнейших членов городского общества (не раз обращавшихся к нему и прежде с вопросами о ходе прошлогоднего визита) и, воспользовавшись первым представившимся случаем, сказал им, между прочим, слова, смысл которых был следующий:
