Уж как колечко попало на палец этой шмакодявке – до конца неясно, но теперь и не важно. Было бы очень кстати, если эта гайка пропала из его вещей, ну так, случайно. А нет гайки – нет и доказательств. Деньги-то не опознаешь, а золотишко дяденька уже давно в дело пустил – ищи-свищи…
Черт, как курить-то охота.
За приоткрытым окном тихонько загудели стальные прутья пожарной лестницы. Кто-то поднимался по ней, кто-то легкий, судя по тому, как это делалось быстро и почти бесшумно.
Момент – и в окно пролезла знакомая белобрысая голова, потом появилась щегольская рубашонка, отглаженные брючки. Весь Анчутка влез в палату.
– Салют. На вот тебе вместо яблочков, – положил он на покрывало пачку папирос. – Значит так: Светка о бузе вашей будет молчать.
Цукер разлепил губы, спросил кратко:
– Вторая?
– Надька – курица дурная, с перепугу язык проглотит.
– Ну а ты?
– Я – молчок о грабежах под бригадмильцев, – ухмыльнулся этот проныра. – Мне-то какой понт репутацию губить? Ты как?
– Ну а я герой порезанный, чего мне, – оскалился Цукер в ответ. – Поработаем еще.
– Э-э-э, нет, не надо, – ухмыльнулся Анчутка, пожимая протянутую руку. – Как вообще отдыхается?
– Как младенчику: гажу под себя и ору по ночам. Врачиха грозится через неделю выгнать.
– Вот и ладненько, – кивнул Яшка и отправился к окну. Уже перенеся ногу наружу, как будто спохватился: – Ах да. Дядьку твоего забрали.
– Ну это понятно.
– Не, ты не понял. Всерьез, – пояснил Анчутка. – «Ворон» к ментовке причаливал. Не знаешь, с чего бы?
– Понятия не имею, – равнодушно отозвался Цукер. – Кто его разберет, темнилу? Должно быть, старые дела.
